Самодельные караваны

Добавлено: 14.04.2018, 17:17 / Просмотров: 93595
Закрыть ... [X]


ПОКОРЕНИЕ СИБИРИ ЕРМАКОМ

Военные действия дружины Ермака и войск воеводы Воейкова, в результате которых было ликвидировано ханство Кучума, носили не завоевательный, а освободительный характер по отношению к народам Сибири.

(Г.П. Башарин)

Задачи, выпавшие русскому народу, были поистине грандиозными. Тяжелый, нередко губительный климат, неизмеримые пустынные пространства, редкое первобытное население — все это, казалось, делало колонизацию Сибири невозможной.

(В. Г. Мирзоев)

Миф о покорении Сибири Ермаком занимает почетное место в системе исторической мифологии государства Российского. Еще бы, именно с этого события началось неудержимое распространение государства на восток, захват огромных площадей с колоссальными богатствами, что и вывело Россию в число лидирующих стран мира. С тех пор внутренняя политика и экономическое развитие идут с переменным успехом, но Россия всегда играет очень заметную роль на мировой политической арене. «Могущество России будет прирастать Сибирью», — сказал один из зачинателей русской патриотической мифологии и страстный борец за ее чистоту Михайло Ломоносов. Так оно и было, и все эти 300 лет могущество России ощутимо прирастало сибирскими соболями, зерном, углем, металлом и нефтью с газом[[9] ].

В системе мифов, которые объясняют присоединение Сибири к России, этот миф занимает центральное место и является источником всех остальных мифов. Вся остальная мифология, в том числе мифы о «мирном присоединении», «крестьянской колонизации» и о том, что «никаких войн не было», берут свое начало и обоснование в мифе о покорении Сибири Ермаком. Происхождение всего длинного и развесистого куста мифологических представлений связано с тенденциозным истолкованием первого события в истории русского господства в Сибири — похода Ермака.

Как и большинство исторических мифов, сей миф имеет весьма давнее происхождение. В своих основах он стал формироваться еще в середине XVII века, практически, на основе воспоминании участников этого похода, которые в 1622 году при составлении синодика павших в битве у Чувашского мыса еще были живы. Ну и на основании очень своеобразных условий того времени.

Обратиться к прославлению Ермака заставили неотложные политические нужды. Первый этап в создании великого патриотического мифа о Ермаке совпал с крайним ухудшением положения на границе русских владений в Сибири. В 20-х годах XVII века с русскими граничили владения ойратов — западномонгольского народа, кочевавшего по Иртышу. Это был очень многочисленный народ, который мог выставить в общей сложности 120 тысяч всадников. Даже ничтожной доли этого войска вполне хватило бы, чтобы выбить русских из Сибири, тем более, что в то время гарнизоны в острогах редко превышали 100–200 человек.

Ойраты воевали с казахами, и в 1619 году казахский хан Есим собрал большое ополчение, напал на ойратов и нанес им тяжелое поражение. Оно было настолько сильным, что ойратам пришлось бросить свои кочевья в верховьях Иртыша и перейти к северу, на степной берег Оби, непосредственно к границам русских владений. Это вызвало огромную тревогу в русских городах, ибо достаточно было одного ойратского удара, чтобы взять города. Правда, ойраты, ослабленные поражением и перекочевкой, не предпринимали враждебных действий. Но все равно, русские принялись укреплять свои позиции: усиливать укрепления и отряды, запасать продовольствие и боеприпасы к возможной осаде.

Вот тут-то тобольская архиепископия внесла свой посильный вклад в организацию обороны русских владений в Сибири. В Тобольск были вызваны казаки, ходившие в поход с Ермаком и позже поселившиеся в Сибири. С их помощью был составлен первый синодик погибших казаков в решающей битве у Чувашского мыса. Архиепископ Тобольский и Сибирский Киприан предписал во всех церквах воздавать «вечную память» Ермаку и его казакам как пострадавшим за христианскую веру [21, с. 6]. Этим церковь старалась сплотить русских жителей Сибири перед лицом угрозы.

Спустя 15 лет после этих событий, в 1636 году, когда обстановка более или менее успокоилась, была составлена первая повесть о Ермаке. Ее автором стал дьяк архиепископа Тобольского и Сибирского Макария Савва Есипов. Его повесть еще известна под названием Есиповской летописи. Название у нее было длинное и само по себе уже отражает идейные пристрастия автора: «О сибирстей стране, како соизволением божиим взята бысть от русского копья, собранного и водимого атаманом Ермаком Тимофеевым и своею храброю и предоброю дружиною и соединомысленною».

Это был самый первый этап мифотворчества. Для Саввы Есипова не была важна сама по себе фигура Ермака как покорителя Сибири. Поэтому он в повести упоминается, но не выводится на первый план. В. Г. Мирзоев пишет: «Ермак, хотя и постоянно упоминается, однако не наделяется какими-то индивидуальными чертами, которые возвышали или даже отделяли бы его от остальных казаков. Его роль вождя в повести не подчеркнута, — ни вообще, ни в отдельных случаях…» [36, с. 26].

Главным для дьяка было то, что Сибирь была присоединена к России исключительно усилиями верноподданных царских слуг во главе с Ермаком. Для Саввы Есипова был важен сам факт завоевания Сибири и не важна была фигура главного завоевателя. Для автора важно было подчеркнуть, что завоевание Сибири было «предусмотрено» Провидением именно для русских и совершено с божьего «позволения». Дьяк в этом отношении был сыном своего времени, которое устанавливало свои представления о мире.

Именно Савва Есипов стал автором одного из самых живучих мифов о завоевании русскими Сибири. Для того, чтобы объяснить, почему русские сумели разгромить превосходящие силы Кучума и закрепиться в захваченной столице ханства, Савва впервые высказал убеждение, что эти победы достались благодаря мужеству и храбрости казаков, а также превосходству огнестрельного оружия над луками. Это убеждение живет вот уже более трехсот лет, и, судя по всему, не собирается сдавать своих позиций.

Мысль о превосходстве огнестрельного оружия родилась из представления о том, что русский отряд, приведенный в Сибирь, был крайне малочисленным. Ко времени Саввы Есипова в русских городах уже успели забыть обстоятельства похода Ермака, и автору повести пришлось черпать сведения из рассказов последних живых участников похода, опрошенных в Тобольске в 1622 году при составление синодика павших во время этого похода. Казаки подробно описали битву у Чувашского мыса 26 октября 1582 года, закончившуюся взятием Искера, и перечислили по памяти имена погибших в ней казаков. Этот синодик и рассказ очевидцев были для русских очень долгое время практически единственными источниками сведений о походе.

Почему же казаки столь подробно описывали битву у Чувашского мыса и не уделяли такого внимания другим битвам? Скорее всего, в битвах, которые произошли до последнего решающего боя у Чувашского мыса, участвовали отдельные отряды, которые постоянно теряли людей в боях. За время похода от переволоки до Искера было несколько кровопролитных боев и штурмов городов, в которых отряд Ермака нес большие потери и таял на глазах. Но при этом всегда оставалась часть казаков, которая в боях не участвовала, оставляемая в резерве в качестве гребцов на плотах и стругах. Эти казаки, видимо, не знали во всех деталях сражения до битвы у Чувашского мыса и потому ничего не могли о них рассказать.

В сражении же на подступах к Искеру Ермаку пришлось бросить в бой всех казаков, все резервы и потому среди доживших до 1622 года было больше всего участников именно этого, решающего сражения, и они своими рассказами сделали его главным и решающим во всем походе, хотя это было не совсем так. По рассказам очевидцев выходило, что небольшой отряд казаков, всего в четыре сотни, одержал победу над большим войском хана Кучума.

Герард Фридрих Миллер, историк XVIII века, сумел выяснить дополнительные подробности этого похода, в частности, что казаков было несколько тысяч человек, и узнать о других кровопролитных битвах, только потому, что тщательно разыскивал сведения об этих событиях в русских документах и проверял их по рассказам местных татар.

Савва Есипов, совершенно очевидно, не знал обо всех этих деталях, пользовался только синодиком и рассказами казаков, и для объяснения этого необычного факта победы небольшого русского отряда над огромным войском Кучума и выдвинул убеждение — русская победа объясняется превосходством огнестрельного оружия.

Собственно, Савва Есипов придумал только первую часть мифа, в которой утверждается победа крайне немногочисленного русского отряда с огнестрельным оружием над многочисленным татарским войском хана Кучума. Вторая часть мифа, в которой превозносилась уже фигура самого Ермака, была выдумана чуть позже. В самом конце XVII века, примерно в 1698–1699 годах, Семен Ремезов закончил свою книгу «История Сибирская». Это была первая историческая книга, написанная русским автором о Сибири. И она же была источником мифа о том, что завоевание Сибири произошло во многом благодаря личным усилиям Ермака.

Ремезов расцветил свое сочинение описаниями многочисленных чудес и знамений, которые сопровождали поход казаков и сражения. Сам Ермак получает ореол святости и действует как святой, ратующий за распространение христианской веры. Бог непосредственно вмешивается в ход событий и даже дает указания дружине. В общем, идею «предназначенности» Сибири для русских Ремезов взял и довел до логического конца.

Собственно, ему надо было подчеркнуть именно эту идею «предназначенности». Но, сделав ее настолько явной и очевидной, он внес существенные изменения в исторический образ Ермака: «Ремезов сравнивает его с библейским Самсоном, изображает его действующим в молитвах и постах, подробнейшим образом описывает чудеса, будто бы свершавшиеся над его телом» [36, с. 35].

Происхождение этого мифа просто и понятно: раз сам Бог ратовал за присоединение Сибири к России (вот оно, проявление Большого Московского мифа!), то его орудием на земле должен быть не кто иной, как святой. А святому положено проводить жизнь в молитвах и постах и совершать всякие чудеса, в том числе и посмертно. Что и было Ремезовым самым подробным образом описано.

Одним словом, мифологическое представление о завоевании Сибири Ермаком уже было сформировано полностью в XVII веке.

Первоначально все-таки люди разделяли две версии: храбрость казаков вкупе с огнестрельным оружием и святость Ермака. Но для более поздних времен эти версии перемешались и слились в одну. Есиповская повесть и «История Сибирская» Ремезова стали для историков главными источниками. Они отвергли в процессе критики источника все рассказы о чудесах, знамениях и беседах Ермака с Богом, но факты, излагаемые в этих двух книгах, восприняли, попытались сопоставить и сравнить между собой, что и привело к слиянию двух версий. После этого миф стал звучать так: волевой и целеустремленный Ермак, опираясь на храбрость казаков и огнестрельное оружие, завоевал Сибирь. В дальнейшем к этому ядру мифа, которое уже не изменялось, добавлялись те или иные пристройки и добавления.

Прежде, чем произошло это слияние двух версий, появившихся в XVII веке, историки долго сравнивали Есиповскую летопись и книгу Ремезова, пытаясь отдать предпочтение то одной, то другой версии.

250 лет назад Герард Фридрих Миллер, ученый Императорской Академии Наук, опубликовал на немецком языке свой капитальный труд «История Сибири» в трех томах. В 1750 году эта книга вышла уже на русском языке в Санкт-Петербурге. С тех пор эта книга является самым надежным источником сведений по истории Сибири XVII— начала XVIII веков [53].

Мало какой книге выпадает такая честь: быть и через несколько столетий настольной книгой для читателя. Капитальный труд Миллера именно из такой категории трудов. И причина тому — скрупулезность и добросовестность автора. Миллер подробно проанализировал все сибирские летописи, которые только сумел найти, собрал уникальную коллекцию копий древних документов, касающихся строительства русских городов в Сибири, политики и военных походов. Со всех документов им были сняты копии, которые оказались очень кстати, поскольку впоследствии большинство документов погибло в пожарах. Миллер привез и сдал в архив Академии Наук свое собрание древних документов, сохранив его для потомков. Этот так называемый «Портфель Миллера» и сегодня представляет собой самое ценное собрание документов по истории Сибири.

Ученый не только собирал и изучал русские документы, но еще ездил по уездам бескрайней Сибирской губернии, беседовал с местными жителями, записывал эти рассказы и старался ими проверить и дополнить официальную историю, изложенную в документах съезжих и приказных изб. Среди записей Миллера есть сведения по древней истории Сибири, описание находок древностей, записи преданий и рассказов, которые дополняют и уточняют сохранившиеся документы. Все это частично вошло в его капитальный труд. По основательности изучения даже сейчас, спустя 250 лет после выхода первого издания на немецком языке, «История Сибири» Миллера резко выделяется среди всей остальной исторической литературы.

Все историки Сибири сходятся на том, что тома Миллера — это «основа». Согласимся с этим и мы. Но вот парадокс! Пользоваться этой основой историки не любят до крайности. За весь XX век «История Сибири» была издана всего один раз. Первый том — в 1937 году [33], второй том — в 1941 году [34]. Третий том так и не вышел[[10] ]. Цитат и отсылок на эту книгу в остальной исторической литературе подозрительно мало.

Миллер открыл книгу Ремезова и впервые использовал ее материалы. Он купил ее в Тобольске и впоследствии положил сообщения Ремезова в основание своей трехтомной «Истории Сибири». Миллер нашел, что она более подробно и полно освещает события истории русского завоевания Сибири, приводит такие сведения, которые отсутствуют в других сочинениях, в том числе и в Есиповской повести, и потом, в общем и целом, согласуется с рассказами татар, которых Миллер опрашивал, а также сведениями, почерпнутыми им из архивов сибирских городов.

Миллер провел большую работу по критике книги Ремезова и первым отделил зерно фактов от толстых наслоений рассказов о чудесах и знамениях: «Критический метод Миллера можно определить как доказательный. Он исходит из основной цели историка — дать истинную картину событий, восстановить факты в соответствии с исторической действительностью» [36, с.85].

В первоначальных вариантах мифа о покорении Сибири Ермаком не было идеи о том, что Сибирь была присоединена русскими мирными средствами. И у Миллера ее тоже нет. Более того, Миллер обращает пристальное внимание на обстоятельства войн и вооруженных столкновений русских с местными народами как во время похода Ермака, так и после него. Эти миллеровские материалы служат и нам главным источником для выяснения обстоятельств и хода войн между русскими и сибирскими народами.

Идея о мирном присоединении появилась в эпоху «просвещенного абсолютизма» Екатерины II в трудах генерала Н.И. Болтина. В 1788 году генерал написал объемное сочинение «Примечания на «Историю древней и новой России» господина Леклерка». В своем споре с французским историком Леклерком Болтин впервые сформулировал представление о том, что: «дальнейший процесс присоединения Сибири… есть мирные освоение и заселение огромной территории» [36, с. 69].

Болтин эту идею вывел из своей полемики с французскими историками Леклерком и Левеком, которые в 80-х годах XVIII века выпустили первые исследования по русской истории на французском языке. Он спорил с Леклерком, автором «Истории Российской» в пяти томах, по идейным соображениям, ибо французский историк подверг резкой критике абсолютистский строй Екатерины II и общественные нравы в России. Генерал Болтин употребил всю свою ученость и литературный дар на опровержение этой критики.

Одна из генеральных идей Болтина, с позиций которой он атаковал французов, была идея о том, что феодализм в России существенно отличается от феодализма во Франции. Он утверждал, что во Франции общественный строй установился в результате завоевания, а в России — в результате призвания вождя родственного народа Рюрика, который и установил первые законы и систему правления [50, с. 101].

Раз феодализм в России установился в результате мирного призвания, значит, и общественный строй России является более развитым и совершенным, чем во Франции. Значит, общественные отношения основаны на добровольном подчинении народа князю и царю.

Вот тут, в полемическом запале, Болтин и высказал мысль о том, что русский строй был такой благодатный, что даже Сибирь, и то была присоединена мирным путем. Это утверждение относилось ко всему процессу присоединения Сибири. А в отношении похода Ермака мысль о «мирном присоединении» означала, что поход и завоевание ханства прошло при минимальном сопротивлении местного населения и хана.

У всех идей патриотической мифологии прослеживается такая интересная закономерность — все они появлялись под какую-нибудь неотложную политическую необходимость. То надо было народ сплотить перед лицом угрозы, то надо было с заграничными обличителями спорить. Собственно, патриотическая мифология является реакцией на эти политические вызовы.

Мысль Болтина так и канула бы в неизвестность вместе с этой полемикой двухсотлетней давности, если бы у него не нашелся знаменитый последователь. Книги Болтина постоянно были на столе у Н.М. Карамзина, когда тот работал над «Историей государства Российского». Из полемических высказываний генерала Болтина мысль о том, что Сибирь была присоединена к России мирным путем, перешла в «Историю государства Российского» Карамзина.

Нельзя сказать, что Карамзин не проверил ее и не посмотрел в источники. Он рассмотрел и «Историю Сибирскую» Ремезова, и Есиповскую повесть, а также летопись, написанную в Чердыни, в строгановской вотчине. По этому рассмотрению историк нашел, что более достоверная и точная — это как раз Строгановская летопись. В ней безымянный автор проводил мысль, что весь поход был организован купцами Строгановыми. Карамзин от мысли источника пошел дальше. Поскольку Строгановы были в очень хороших отношениях с царем Иваном Грозным, то вполне логичным выглядело предположение, что сам поход был начат если не с прямого указания, то с благоволения царя.

Собственно, определенные основания под этим предположением у Карамзина были. Иван Грозный пожаловал в 1572 году Строгановым огромную площадь пока еще не завоеванных земель «за Камнем», то есть за Уралом, по Тоболу, Иртышу и Оби. Почему пожаловал, точно не известно. Карамзин предположил, что поход Ермака поэтому осуществлялся по царской воле и с царского указа.

Правда, за прошедшие двести лет со дней карамзинского труда указа Ивана Грозного об отправке Ермака так и не нашли. Он попал в число «не найденных», но, по мнению ряда историков, совершенно точно существовавших. Еще из этого списка этих загадочных указов можно назвать «указ» 1593 года об отмене Юрьева дня, который также искали, но не нашли до сих пор. Да и версия о царской воле несколько противоречила событиям самого похода.

Результаты рассмотрения источников Карамзиным дали еще одну надстройку к мифу — мнение о том, что поход организовали чердынские купцы Строгановы и лично царь Иван Васильевич Грозный. Во всех более ранних версиях таких утверждений не было. Г. Ф. Миллер, например, считал, что Ермак пошел в поход определенно по своей инициативе и, фактически, ограбил Максима Строганова перед выходом.

Эта версия укрепилась по двум причинам. Во-первых, мысль о том, что инициаторами похода были Строгановы и царь, находилась в русле исторической концепции Карамзина, сказавшего, что «история народа принадлежит царю». Во-вторых, помог авторитет Карамзина, такой великий, что и после его смерти еще полвека историки и публицисты упражнялись в написании славословий и панегириков.

Получился такой мифологический коктейль: по инициативе Строгановых, с одобрения царя, дружина Ермака пошла в Сибирь, благодаря храбрости казаков, превосходства огнестрельного оружия, а также воли лично Ермака победила Кучума и завоевала ханство.

Авторитет Карамзина утвердил такое представление почти на сто лет. С Карамзиным робко стали спорить только в 70-х годах XIX века, а за кардинальный пересмотр концепции истории России, и истории Сибири в частности, взялись только в начале XX века. До этого только П. А. Словцов в книге «Историческое обозрение Сибири» указывал, что Строгановский летописец допускает невозможно быстрые передвижения отряда Ермака по Сибири, да и вообще, на поверку, автор летописца плоховато знает Сибирь [36, с. 172]. Словцов однозначно поддержал позицию Миллера. Сказано это было в 40-х годах XIX века.

Уже после революции, когда авторитет Карамзина был ниспровергнут и историк объявлен реакционером, на которого марксистским историкам ориентироваться не положено, разгорелись бурные споры о том, кто же в самом деле был инициатором похода в Сибирь. Историки разделись на три лагеря: сторонники царского указа, сторонники Строгановских замыслов и сторонники народной инициативы.

Как пишет процитированный нами В.Г. Мирзоев: «Основным вопросом, вокруг которого развернулась полемика, была та роль, которую сыграло царское правительство, народ и предприниматели в походе Ермака в Сибирь. Собственно, спор завязался из-за роли Ивана Грозного, Ермака и Строганова в разгроме царства Кучума и в первых мероприятиях в обретенной стране» [35, с. 8].

Любопытный спор, не так ли? Прихватили столько земель, стали самым крупным государством мира, а виновного в этом найти не могут. То ли это царское правительство постаралось, то ли это козни жадных до доходов промышленников, вроде Строгановых, то ли это народ по своей инициативе в Сибирь пошел. Непонятно! Спорят историки, ищут историки, а виновного ведь так и не нашли. В мифотворчестве явно шаг назад. До революции хоть одна точка зрения господствовала. А тут сразу три! Простор для возникновения крамольных мыслей.

Надо вынести историкам-марксистам благодарность: они своими вечными спорами показали, что неладное что-то творится в сибирской истории.

Как и подобает историкам-марксистам, они сразу же показали на народ. Ведь Ермак из простого люда был, и казаки в его отряде не были царскими служилыми. И пошло: движение народа, вольная колонизация, мирное переселение. Это самая распространенная точка зрения. Всех ее сторонников не перечислить. Сегодня она в историографии доминирует, и историки Сибири изучают прежде всего то, как народ приходил в Сибирь, где и как селился, как распахивал землю, как торговал и платил подати, а также как боролся с эксплуататорами.

Вот, например, яркий пример такого рода работы: труд новосибирского ученого О.И. Вилкова [11]. Вся работа построена на тщательном изучении документов о внесении пошлин и податей, исходя из которых реконструируется картина заселения русскими Сибири, выделяются основные миграционные потоки, пути переселения, динамика роста русского населения, а также динамика развития экономики. Что и говорить, автор поработал хорошо и добросовестно. Но остается слишком уж много вопросов, на которые нет ответов. Нет вразумительных ответов.

Почему русские так легко завоевали Сибирь и расселились по ней, у сторонников этой версии сомнений не возникает. Конечно, русские были на много порядков лучше, более развитые, чем сибирские народы. Вот и огнестрельное оружие у них было, и коней они якобы зерном кормили, чтобы зимой ездить, да и вообще:

«Но главное, что определило победу — это великолепные качества русского народа, которыми казаки обладали в полной мере» [35, с. 12].

Точнее не скажешь.

Но такой подход — это, так сказать, вульгарный марксизм. Были и более интересные точки зрения. Вот крупный историк Сибири С.В. Бахрушин, проанализировав сибирскую историю с точки зрения марксистской теории, пришел к выводу, что:

«…основной движущей силой освоения Сибири был торговый капитал, торговые и промышленные люди. Непосредственной причиной, заставившей русских промышленников и предпринимателей двинуться в земли Зауралья, был, по мнению С.В. Бахрушина, повышенный спрос на пушнину за границей, дававший русским торговцам большой барыш» [35, с. 45–46].

Нельзя отказать тов. Бахрушину в отменной логике. Все просто. Не получалось русским купцам наторговать барыш пенькой и кожей. Не брали у них ни мед, ни воск, а все пушнину требовали. И пришлось русским промышленникам идти за Урал, поскольку в Московии всего соболя давно повыбили и продали.

Думали русские промышленники, что за Уралом только соболь один живет. Ан нет, там еще и какие-то туземцы оказались. Правда, туземцам русские понравились, и разрешили они им приезжать, селиться, землю пахать и соболя бить. На том и порешили.

Не успела высохнуть краска на нетленном труде тов. Бахрушина, как его стали критиковать. Нет, говорили другие товарищи: «…правительство Ивана Грозного вело очень тонкую и далеко рассчитанную политику в отношении присоединения Сибири, мудро и дальновидно учитывающую всю совокупность внутренних и внешних факторов» [35, с. 51].

Год был на дворе — 1947-й. И непонятно, кого хвалил историк тов. Г. Красинский: правительство Ивана Грозного или родную любимую партию большевиков.

Разные были точки зрения. Но все они сошлись в одном:

«Сибирь была первоначально безлюдной и дикой страной… Сибирь не могла быть присоединена к России исключительно оружием. Только мирные средства — освоение и заселение — могли привести к закреплению края за Московским государством» [35, с. 70].

И, наконец, в 1968 году появился очередной нетленный труд — «История Сибири», под редакцией академика А.П. Окладникова, который все это закрепил в окончательном виде: присоединение Сибири есть мирный процесс крестьянской колонизации, начавшийся с похода Ермака, организованного представителями торгово-промышленного капитала. Дружина Ермака, благодаря храбрости казаков, превосходству огнестрельного оружия, воле и мудрости лично Ермака, разгромила Кучума, захватила Сибирское ханство, обеспечив тем самым возможность для крестьянской колонизации Сибири.

Понимали ли историки, что то, что они пишут, несколько расходится с истинным положением дел? Конечно, понимали, ибо были людьми здравыми и образованными. Но надо отдать им должное — авторский коллектив второго тома «Истории Сибири» во главе с В.И. Шунковым придумал превосходный выход из положения. Поскольку он часто пользовались материалами Г. Ф. Миллера, то и решили все недостатки своей версии приписать ему: «Вся схема истории Сибири, созданная Г. Ф. Миллером, была подчинена доказательству государственной целесообразности ее захвата, утверждению плодотворности самодержавного начала и действий правительственной администрации, прославлению успехов экспансии, открывшей новые экономические возможности для русской феодальной власти» [17, с. 12]

А все достоинства версии решено было приписать себе: «Подлинно научная трактовка истории присоединения Сибири к России и истории населяющих ее народов с конца XVI века и до середины XIX века принадлежит советской исторической науке» [17, с. 16].

Оно и верно. Сам себя не похвалишь, никто не похвалит.

Все в этой версии имело место быть, истинная правда. Но в таком сочетании эта версия есть ложь голимая. Только авторы нетленного труда за нее не ответчики. Это все реакционный, дворянско-самодержавный историк Г. Ф. Миллер виноват.

Одно из характерных свойств мифологического сознания состоит в том, что оно вычленяет из большой совокупности фактов и событий одно, два или несколько фактов, и превращает их во всеобъемлющие истины. Так получилось и в нашем случае. Единичный факт похода Ермака мифологическое сознание превратило в начало большого процесса «покорения и колонизации Сибири».

Если же рассматривать все факты, относящиеся к первому этапу русского завоевания Сибири, примерно до строительства Томска в 1604 году а также заглянуть в предысторию, то легко убедиться в обратном: поход Ермака ни в какой степени не был для русских «открытием Сибири», и он же не был «покорением» и «присоединением Сибири».

Итак, начнем по порядку.

Широко известно, что русские впервые проникли в Сибирь в довольно давние времена. Совершенно определенно, новгородцы ходили по Белому морю до пролива Югорский шар и далее за него, в Карское море, еще в IX веке. Первое летописное свидетельство о подобных плаваниях относится к 1032 году, которое в русской историографии считается началом истории Сибири.

Конечно, считать так — это большое нахальство. В это время в Сибири существовало крупное и могущественное государство — Кыргызский каганат, подчинившее себе всю Центральную Азию, вплоть до предгорий Тянь-Шаня на юге, и до границ империи Тан на востоке. Это было большое, богатое и сильное государство, имевшее в том числе и свою письменность. Новгород тоже был не из слабых городов, но он, в сравнении, сильно уступал Кыргызскому каганату. Даже вся Русь, вместе взятая, была слабее. Так что говорить о том, что сибирская история началась, де, в 1032 году — нельзя, потому что первое документальное упоминание о государственности в Сибири относится к 201 году до н. э.

В последующие времена новгородцы освоили регулярное плавание за Югорский шар за мехами. Первое упоминание о торговом плавание на Обь отмечено под 1139 годом, когда новгородец Андрий ходил на Обь и привез оттуда большой груз пушнины. В устье Оби было русское поселение, в котором существовал торг, на котором русские купцы обменивали свой товар на превосходные сибирские меха. Есть скупые сведения, опубликованные, в частности, в книге Л.Р. Кызласова «Древние города Сибири» [24], что русские купцы в XII — начале XIII века время от времени заходили в Сибирь с торговлей вплоть до Енисея, до городов Кыргызского каганата. Так это или нет, предстоит проверить будущими исследованиями.[11]

Я уже не говорю о китайцах, которым Сибирь была известна с глубокой древности. Интенсивные отношения с сибирскими землями Китай устанавливает еще во II веке до нашей эры, во времена династии Старшая Хань. Археологические памятники этого периода в Минусинской котловине содержат в коллекциях находок китайские импортные предметы: бронзовые зеркала, лакированные шкатулки, зонтики, кинжалы в лакированных ножнах и так далее.

В 1940–1941 и 1945–1946 годах под Абаканом сотрудниками Абаканского музея под руководством Л. А. Евтюховой были раскопаны развалины дворца. Этот дворец, как полагают, принадлежал китайскому генералу Ли Лину, захваченному в плен хуннами, и ставшим наместником западных хуннских земель в Минусинской котловине. Ли Лин был очень знатным человеком. Он происходил из древнего и знатного китайского рода Ли, от которого пошли императоры династии Тан. Поскольку от Ли Лина пошли еще и хаканы Кыргызского каганата, то императоры династии Тан в IX веке официально признавали правителей Кыргызского каганата своими родственниками.

Сам Ли Лин был окольничьим при дворе императора У-Ди династии Старшая Хань. Потом он стал генералом, попал в плен, и заступаться за него ходил знаменитый историк Сыма Цянь. За это заступничество он был оскоплен.

В плену Ли Лин был обласкан хуннским шаньюем Цзюйдихоу. Милость нового владыки была столь велика, что он выдал за Ли Лина свою дочь. Это значит, что генерал породнился с правящим домом, величие которого было одинаковым с величием дома императоров Хань. От Ли Лина произошли правители Кыргызского каганата, которые правили до XVIII века. Сам Ли Лин, обладавший максимально возможной в те времена знатностью, умер в 75 году до н. э., скорее всего, в Минусинской котловине, и был похоронен неподалеку от своей ставки [27, с. 136–139].

Дворец, который в литературе получил название Ташебинского, находился в центре большого города, площадью в 10 гектар, перед площадью шириной более 100 метров. Он имел глинобитные стены, которые сохранились на высоту от 1,5 до 2 метров, и позволяли в точности восстановить планировку дворца. В длину здание было 45 метров, в ширину — 35 метров, и имело площадь помещений 1575 кв. метров. Всего во дворце было 20 помещений, в том числе центральный зал площадью 132 кв. метра.

Этот центральный зал был одновременно залом для официальных приемов и храмом. В него вело шесть дверей, ручки которых были выполнены в виде бронзовых масок рогатых демонов, в носу которых было продето кольцо, служившее ручкой двери. Крыша зала поддерживалась 18 деревянными колоннами.

Еще одно большое помещение, в котором была печь, находилось сразу за входом во дворец и, по всей видимости, там зимой располагалась охрана. От печи горячий воздух по подземным каналам подавался в центральный зал и спальные покои, находившиеся сразу же за ним.

Дворец был крыт глиняной черепицей, а на специальных угловых черепичных желобах были оттиснуты иероглифы пожелания десяти тысяч лет здравия. Общий вес этой черепичной крыши составил около 5 тонн. Строители решили непростую задачу создания стропильной системы, способной выдержать такой вес. Дворец был построен около 98 года до н. э. и существовал довольно долгое время, примерно 70—100 лет, пару раз перестраивался, пока не был оставлен [27, с. 61–105].

Именно в период Старшая Хань в китайских исторических хрониках появились первые упоминания о Сибири. Так что, если кому и принадлежит приоритет в деле открытия Сибири, так это китайцам, а не русским.

Китайцы открыли Сибирь вот еще в каком смысле. В 1421–1423 году, в эпоху династии Мин при втором минском императоре Шу Ди, Великий флот под командованием евнуха Чжэн Хэ совершил кругосветное путешествие, в результате которого на карту были нанесены все континенты мира и большая часть береговой линии этих материков. Результаты этой работы получили отражение в европейских картах мира, составленных в XV–XVI веках. И вот на карте Вальдезеемюллера, составленной в 1507 году, достаточно точно и узнаваемо показаны контуры северного побережья Сибири, начиная от Берингова пролива, все побережье Восточно-Сибирского, Карского, Белого, Баренцева моря до Кольского полуострова, нанесены устья Оби, Енисея, Хатанги, Лены, Индигирки, Колымы. Прорисован мыс Челюскина, контуры Таймырского полуострова и полуострова Ямал, нанесены группы островов у побережья Сибири. Такое невозможно выдумать, и, значит, некий мореплаватель прошел этими водами за 100–200 лет до того, как в этих морях появились русские землепроходцы.

Гевин Мензис, отставной морской офицер ВМФ Великобритании, превосходно показал, что в это время была только одна страна, обладавшая кораблями для подобных исследований. Это, конечно, Китай. И в это время был только один флот, способный провести столь масштабные и точные съемки берегов — флот Чжэн Хэ. Все подробности плавания Великого флота Чжэн Хэ — в книге Гевина Мензиса [32].

У читателя могут возникнуть сомнения: а могли ли китайские мореплаватели пройти Северным морским путем? Ведь и в XX веке, с ледоколами, плавать в Арктике неимоверно трудно? Но в том то и дело, что в начале XV века такую задачу решить было легче, чем в XVII (и в XX) веке. В то время площадь арктического оледенения была намного меньше, чем теперь, и летом для свободного мореплавания были открыты берега как Евразийского, так и Американского континентов. Гренландия тогда была населенной страной, с достаточно пышной растительностью для этих широт, о чем говорит ее датское название. «Грен» по-скандинавски — «зеленый». Китайские корабли прошли вдоль Сибири и довольно свободно обошли вокруг Гренландии, что сегодня сделать невозможно без мощных ледоколов. Но уже в середине XV века началось похолодание, и льды сдвинулись далеко на юг, сковав побережья материков и Гренландию, которая лишилась поселений европейцев. Все переселенцы из Скандинавии XI–XIII вв. погибли. Когда русские стали осваивать арктическое побережье Сибири, это уже была суровая и ледяная страна.

То есть, строго говоря, Сибирь была открыта не русскими землепроходцами, а китайскими мореплавателями, прошедшими в 1422–1423 годах по Северному морскому пути. А что до сухопутных дорог, так их китайские купцы и посланники освоили задолго до наступления нашей эры. Ермак здесь, строго говоря, не при чем.

Но чтобы нанести сокрушительный удар по патриотическому мифу о первопроходчестве Ермака, скажу, что до него в Сибири побывали даже англичане.

В XV веке этим регионом заинтересовались европейцы. Их интерес был таков: из Китая вывозился шелк и чай, пользовавшиеся огромным спросом по всей Азии и в Европе. Сметливые купцы понимали, что если наладить прямую торговлю с Китаем, то можно получить совершенно фантастические прибыли на торговле этими редкими товарами.

Англичане стремились во что бы то ни стало разведать прямой путь в Китай. Согласно представлениям о географии того времени, столица Китая — Пекин — находилась на берегу Срединного озера, из которого вытекала большая река, несущая свои воды к северу. Англичане думали, что эта река — Обь.

Английские купцы учредили «Общество купцов-предпринимателей для открытия стран, земель, островов, государств и владений», которое занялось разведкой пути в Китай. В 1553 году общество снарядило экспедицию из трех судов под командованием Хью Уиллоуби. Корабли пошли в Баренцево море к мурманскому берегу. Это место было совершенно незнакомо для английских моряков. Экспедиция, по всей видимости, попала в бурю. Два корабля были выброшены на мурманский берег в устье Варзины. Их команда погибла, не выдержав тягот зимовки. Спустя некоторое время поморы нашли эти корабли, на которых уже не было ни одного живого человека.

Один корабль под командованием Ричарда Ченслора отбился от экспедиции и его вынесло к устью Северной Двины. Здесь команду и капитана подобрали поморы. На санях Ченслор приехал в Москву, где был принят самим царем Иваном IV. Государь щедро одарил моряка и отпустил на родину [21, с. 48].

После этого «Общество купцов-предпринимателей», получившее признание королевы, стало снаряжать новые экспедиции. Через несколько лет после неудачной экспедиции Уиллоуби в море вышла новая экспедиция под командованием Стивена Барроу. Опыт предыдущего плавания был учтен. Корабль Барроу перешел Баренцево море и достиг берегов Новой Земли и острова Вайгач. Путь в устье Оби он не нашел и вернулся в Англию.

В 1580 году «Общество купцов-предпринимателей» снарядило еще одну экспедицию. Теперь англичане уже приблизительно представляли себе расположение устья Оби. Знали и то, что на Оби находится Сибирское ханство и что столица его — Искер. Два корабля под командованием Артура Пета и Чарльза Дженкина дошли до самой Обской губы. По плану экспедиции предполагалось подняться вверх по Оби до Искера и зазимовать в нем. Но и эта экспедиция завершилась неудачно. Корабль Дженкина погиб в Обской губе, а второй корабль — Артура Пета — повернул назад.

Сибирское ханство, как знали об этом при дворе английской королевы, находилось в вассальной зависимости от Московского государства. Королева Елизавета в 1583 году направила ко двору Ивана IV посла Дэвида Боуна с просьбой разрешить английским купцам заходить в Печору и Обь. Посол привез в Лондон категорический отказ московского царя. Англичане лишались права судоходства по внутренним рекам Московского государства.

Это событие сыграло свою роль в истории завоевания Сибири. Наиболее населенные и богатые районы Сибири лежали вдалеке от морского побережья морей Ледовитого океана. По ним можно было добраться только по внутренним рекам, в первую очередь, по Оби. Отказ Ивана IV английским купцам в праве заходить в устья рек сделал их попытки найти морской путь в Китай неосуществимыми, а торговлю с Сибирью — невыгодной. «Общество купцов-предпринимателей» отказалось от попыток разведки морского пути и стало заниматься торговлей с Московией, от чего даже впоследствии получило название Московской компании.

Из-за этого не состоялась и английская колонизация Сибири. Вся обширная территория от Урала на западе и до побережья Тихого океана на востоке, от побережья Ледовитого океана на севере и до границы со степью на юге стала территорией русской колонизации.

Вот ведь странное положение получается. В Лондоне, при дворе королевы Елизаветы, уже знали, где находится Сибирское ханство, где стоит его столица и в чьей вассальной зависимости состоит это ханство. А вот сибирский первопроходец Ермак ничего об этом не знал. Так что мы воспеваем в патриотическом мифе? Неужто фантастическое невежество казачьего атамана?

В патриотической мифологии проводится мысль о том, что поход Ермака был первым военным походом русских в дикую, пустынную и неизведанную страну Сибирь. Конечно, это не совсем так. Ермак не был первым русским полководцем, который привел в Сибирь свой отряд.

Самые первые сведения о военном походе русских в Сибирь относятся к 1384 году, когда новгородский отряд прошел на Печору, и далее, северным походом через Урал, на Обь. Сведения об этом походе крайне отрывочные, и неизвестно, кто возглавлял отряд, сколько в нем было человек и какие цели он ставил перед собой [44, с. 94]

С ослаблением Новгорода и подпадением его под власть московских великих князей, разведкой и завоеванием Приуралья и Сибири стали заниматься московские воеводы. Если новгородцы преследовали главным образом экономические интересы, то есть завязывали торговлю, то московиты преследовали явно политические цели и хотели присоединения северных земель. Их главной задачей в новых землях было приведение местного населения под власть московского государя и взимание дани в его пользу.[12]

В 1465 году состоялся поход московского воеводы Василия Скрыта в Югру, где он собрал с местного населения дань в пользу московского князя.

Через несколько лет, в 1472 году воевода Федор Пестрый совершил крупный военный поход в Пермь, завоевал ее и выстроил в центре этой земли укрепленный город Чердынь, который стал форпостом русского присутствия в Пермском крае и Предуралье. В 1478 году Москва присоединяет к своим владениям огромные владения Господина Великого Новгорода на севере, в том числе и на северо-востоке, по Печоре и Двине.

Через десять лет после основания Чердыни, в 1483 году состоялся крупный поход воевод князей Федора Курбского и Ивана Салтыкова-Травкина на Пе-лымское княжество, которое занимало земли на Урале, по Тавде и Пелыму. Воеводы прошли Пелымское княжество, разгромили войско пелымского князя, наложили дань на его население и потом прошли вверх по Оби до слияния с Обью Иртыша. От Иртыша отряд воевод прошел до устья Тобола и вернулся в Московию [19, с. 94].

Пламенный привет сторонникам патриотического мифа! Князья Федор Курбский и Иван Салтыков-Травкин прошли маршрутом Ермака за сто лет до казачьего похода.

В 1499 году состоялся крупный военный поход воевод князей Семена Федоровича Курбского и Петра Федоровича Ушатого во главе отряда из 4 тысяч ратников в Югорскую землю. Отряды князей двигались по Мезени и Печоре к городку Усташу, где должны были соединиться. 21 ноября 1499 года объединенный отряд вышел в поход за Югорский Камень, то есть должен был перевалить высокий Приполярный Урал по горному проходу, уже хорошо известному русским. Поход должен был покорить остяков и вогулов, живших по восточную сторону Урала, вплоть до устья Сосьвы, впадающей в Обь. Всего до тех мест отряд прошел более 6,5 тысяч верст.

Отряд взял штурмом более 40 укрепленных городков, захватил в плен 58 князей и богатырей, множество простых воинов. На население была наложена дань в пользу московского князя. В 1502 году, после возвращения князей из похода, Иван III присвоил себе титул князя Кондинского и Обдорского [44, с. 94].

Одним словом, за 80 лет до Ермака русские уже завоевали северную часть Восточного Приуралья. В чем же тогда состоит первопроходческий приоритет Ермака?

Ермак не мог своим походом подчинить Сибирское ханство России по очень простой причине. Эта простая причина состояла в том, что Сибирское ханство с 1555 года находилось в вассальной зависимости от московского государя. Еще хан Едигер из рода Тайбугидов обратился за помощью в Ивану Грозному и пообещал платить ясак. Случилось это при таких обстоятельствах. Сибирские ханы воевали на своих южных границах с казахами и войсками бухарского хана Муртазы, которыми командовал средний сын бухарского хана Кучум, будущий правитель Сибирского ханства. В 1554 году Кучум совершил удачный поход на Иртыш, прошел по его верховьям, разорил юрты местных жителей и дошел практически до самой столицы ханства. Это поставило Едигера и его ханство на грань краха.

Поражение заставило Едигера искать союзника и покровителя. Перебрав все возможные кандидатуры, хан остановился на московском царе Иване IV, который незадолго до того разгромил и покорил могущественное Казанское ханство. В январе 1555 года Едигер послал посольство в Москву во главе с Бояном с предложением дани и просьбой о военной помощи против бухарцев. Хан признал себя вассалом русского царя и пообещал ежегодно вносить 3 тысячи соболей в качестве дани. В качестве подарка посол привез 700 соболей.

В Москве рассудили дело по-своему. Царь объявил посланнику, что хан мог бы внести дань и побольше, ибо у него около 10 тысяч подданных. Следовательно, дань должна быть не в 3 тысячи, а в 10 тысяч соболей ежегодно. Посольство было задержано, посол помещен под арест. Царь объявил Сибирское ханство своими владениями, присвоил себе титул «Всея Сибирския земли повелитель» и назначил сборщиком ясака, или по-татарски даругой, в Сибирском ханстве сына боярского Дмитрия Непейцына.

Царский даруга приехал в ханскую столицу Искер (Сибирь), попытался было подсчитать количество подданных Едигера и собрать наложенную на ханство дань. Но из-за военного разгрома и, видимо, нежелания покоряться Москве, жители ханства сдали не 10 тысяч, и даже не 3 тысячи, а только 700 шкурок соболей. Сам хан принес царю присягу — шерть, по-татарски. Он дал Ивану шертную грамоту и послал 100 соболей в счет дани, 100 соболей в счет пошлины и еще 69 соболей взамен белок. С такой скупой данью Дмитрий Непейцын поехал обратно в Москву в сопровождении Истемира, нового посла от Едигера. Посол передал царю прошение Едигера о снижении дани до 1 тысячи соболей. Ивану Грозному это, понятно, очень не понравилось, но взнос дани все-таки был уменьшен до просимой суммы. Посол просил еще военной помощи, но военных отрядов царь на помощь Едигеру даже не собирался посылать. Дары размягчили царя-самодержца, и он отпустил Бояна и Истемира обратно в Искер.

Едигер вносил ежегодный ясак в размере 1 тысячи соболей до 1563 года, когда он неожиданно умер, не оставив наследника на престоле.

Здесь нужно внести небольшое разъяснение. Миф о присоединении Сибирского ханства к России родился не на пустом месте. Формально Сибирское ханство было вассалом Московского государя, о чем превосходно были осведомлены как в Средней Азии, так и в Европе. Но в 1563 году, после смерти Едигера, остро встал вопрос о престолонаследии. Хан оставил после себя только беременную ханшу. В принципе, татарская сибирская знать — тайджи, могла бы подождать разрешения от беременности. Но это обеспечивало бы долгий период безвластия в ханстве или регентства, чего знать перед лицом военной опасности с юга очень не хотела. Поэтому в Бухару, к хану Муртазы, происходившему из рода Чингизидов, было отправлено посольство с просьбой дать им хана. Дело в том, что род Тайбугидов был утвержден на престоле Сибирского ханства Чингис-ханом, который в 1217 году пожаловал казахскому царевичу Тайбуге земли по Иртышу. Сибирские тайджи справедливо рассудили, что нового хана им должен дать потомок Чингис-хана. Муртазы отрядил на управление Сибирским ханством своего среднего сына Кучума.

Сложилась коллизия. Формального отказа от данничества Московии не было. Более того, было даже посольство Кучума в Москву в 1571 году, которое прибыло сразу после разгрома московского посада войском Дэвлет-Гирея, а в 1572 году хан обещал русскому послу Третьяку Чубукову собрать со своих поданных ясак в пользу московского царя. Но Кучум на деле не признавал этих вассальных отношений с Москвой, слал Ивану Грозному письма весьма издевательского содержания, в которых намекал на погром Москвы Дэвлет-Гиреем и на бегство «сюзерена» из своей столицы.[13] Да и по нормам политических отношений того времени Сибирское ханство стало де-факто вассалом Бухары.

С точки зрения Москвы Сибирское ханство еще продолжало быть вассалом, и потому выходит, что, с точки зрения московского царя, Ермак напал на вассальное ханство, чего, конечно, не должен был делать.

В патриотической мифологии вокруг похода Ермака бытует еще представление о том, что именно этим походом было открыто русское переселение на восток, с бассейна Верхней Волги на Урал и дальше по Сибири. Придется и здесь разочаровать сторонников мифа о Ермаке-покорителе. Русское переселение на восток началось примерно за сто лет до похода Ермака, а ко времени его похода превратилось в повальное бегство от опричников Ивана Грозного на окраины, в том числе и на восточную.

Зачинатель русского переселения на восток и промышленного освоения восточных окраин страны известен по имени. Примерно в 70-х годах XV века в Пермском крае появляется Федор Лукич Строганов, основатель династии солепромышленников Строгановых и дед тех самых Строгановых, которые снаряжали Ермака в поход в Сибирское ханство. Федор Строганов обосновался на правом берегу Вычегды в поселке Усольск, рядом с соляными озерами. С этого места начала расти его обширная вотчина.

Посмотрите на карту. Вычегда — это уже точно не Русь. Это, практически, самый центр Урала.

О предке знаменитых Строгановых сохранилось мало сведений. Он, согласно семейной легенде, происходил из рода монгольских князей, принявших русское подданство. Родоначальник его рода за это будто бы был убит. Трудно сказать, насколько эта легенда достоверна и имеет ли под собой какую-то основу. Сам Федор Строганов, видимо, занимался пушным промыслом и землепашеством. Во всяком случае, соляной промысел в Усолье открыл его старший сын Аника Строганов в 1515 году.

Соляной промысел давал очень большие доходы, был очень выгоден, и потому Строгановы скоро выдвинулись в число самых богатых людей в Московском государстве. Доходы и богатство позволяли заниматься политикой при царском дворе и делать царю дорогие подношения. Этими подношениями Аника Строганов завоевал расположение Ивана Грозного, который стал очень благоволить к солепромышленнику.

4 апреля 1558 года Аника Строганов получил царскую грамоту, оформленную на его сына Григория Строганова, на пожалование землями по Перми. В новых землях Строгановы стали ставить деревни, нанимать людей и организовывать промыслы. Особенно доходным для этой семьи был промысел соли. Промыслы росли еще и потому, что царская грамота на 20 лет освободила его вотчину от обложения податями и повинностями. Строганов не платил стрелецкую подать на содержание стрелецкого войска, полоняничную подать на выкуп пленных и облучную подать на порох. По меркам того времени, когда народ стал изнемогать под тяжестью многочисленных налогов и повинностей, главным образом, на военные нужды, такое положение пермского солепромышленника было очень выгодным.

Близость к царскому двору и регулярные дорогие подарки способствовали расширению вотчины Строгановых. 25 марта 1568 года сын Аники Яков Строганов, был пожалован землями по Чусовой, где вскоре тоже были открыты соляные промыслы. Чусовая — это тоже самый центр Урала.

В 1572 году Иван Грозный разрешил Строгановым содержать воинов для защиты своих владений и повелел завести вотчинный разряд служилых стрельцов. Решение необычное. Царь разрешил своему подданному содержать частную армию. Более того, было дано царское разрешение организовывать походы за свой счет на черемисов, башкир, хантов, манси, вогулов и приводить их к покорности царю. Не надо обольщаться. Вся территория много дальше к востоку уже была в вассальной зависимости от московского государя, и в этом разрешении речь идет о подавлении восстаний, присоединении отложившихся от русской власти. Кроме того, Кучум, не признававший московского вассалитета, стал тревожить набегами русские владения по Чусовой и Перми.

В 1573 году началась активная война между Строгановыми и Сибирским ханством. В тот год племянник Кучума, Маметкул, командующий ханским войском, напал на русские поселения на Чусовой и разгромил русские войска в этом районе. Мы не имеем точных данных, но, по всей видимости, Строгановы на следующий же год провели ряд ответных рейдов.

Активность в защите восточных рубежей государства вновь была замечена царем. 30 марта 1574 года Иван Грозный пожаловал Строгановых землями уже за Уралом, по Тоболу и Иртышу. В общей сложности, царь пожаловал семье Строгановых 7,5 млн. десятин земли. Эта площадь была сравнима с территорией многих достаточно крупных и сильных государств в Европе. Строгановы выдвинулись в число самых крупных землевладельцев Московского государства.

Невозможно понять, как мог царь и Строгановы организовать поход на Сибирское ханство, ежели оно де-юре принадлежало московскому государю, а земли по Тоболу и Иртышу де-юре принадлежали Строганову. Не могли они планировать завоевание того, что уже и так им принадлежало. Поэтому версия о том, что организаторами похода Ермака могли выступить Иван Грозный и Строгановы, просто абсурдна.

Особенность положения состояла в том, что только на бумаге Сибирское ханство было под скипетром московского царя, но на деле это было государство, находившееся в вассальной зависимости от Бухары и проводившее в 70-х годах XVI века крайне недружественную политику по отношению к Московии. Но все разрешения царя завести войско в Строгановской вотчине, отражать нападения и приводить к покорности были в глазах царя, так сказать, делами полицейского свойства. Мерами, направленными против «бунтовщиков».

Если это понять, то ясно видно, что поход Ермака — чистой воды инициатива самого атамана и его приближенных. Ясно видно, что поход имел чисто грабительские цели, а вовсе не цель присоединения ханства к России. Захватив столицу, казаки просто щедрыми подношениями желали задобрить царя, чтобы он простил им и прошлые, и этот грабительский поход. Надо сказать, своего они добились. Вообще, довольно редкий случай, когда царь принимает дары от награбленного у своих же вассалов, награждает грабителей и отпускает с миром. Но для эпохи Ивана Грозного это, к сожалению, было вполне возможно.

Одним словом, мы вправе рассматривать поход Ермака как явление эпохи Ивана Грозного и только, а не как какое-то всемирно-историческое событие. Это был чистый грабеж и разорение ханства, которое формально находилось в зависимости от Москвы. Если опричники Ивана Грозного грабили и разоряли Новгород, который совершенно реально был под властью московского царя, то казаки Ермака грабили Искер, бывший формальным владением бесноватого Ивана. Если опричники грабили страну по указу царя, то казаки Ермака грабили Сибирское ханство по своей инициативе. Сходство между казаками Ермака и опричниками Малюты Скуратова в том, что все они беспощадно истребляли население, попавшееся под руку, и что царь всех их прощал, жаловал и принимал подношения, составленные из награбленного добра. Сходство еще и в том, что и опричников, и казаков Ермака супостаты разбили и быстро отобрали назад все их завоевания.

Мифологическое сознание не приемлет никаких разумных доводов. Оно так устроено, что отсекает все разумные доводы, все приглашения поразмыслить над сутью дела и над явными противоречиями в описываемых делах. Основной принцип мифологического мышления сформулировал в седой древности один из отцов христианской церкви Тертуллиан: «Credo quia absurdum», то есть «Верую, ибо абсурдно». Согласимся с древним авторитетом. Если верить в то, что абсурдно, то напрягать мысль для размышления над сутью бытия не обязательно и даже вредно.

Сторонники официальной версии завоевания Сибири также идут во след за древним авторитетом Тертуллиана, и веруют в совершенно абсурдное положение о том, что земли на востоке были очень нужны Московии, а Ермак осуществил вожделенное их присоединение к Московскому государству.

До сих пор никто из российских историков не дал внятного ответа на простой вопрос: зачем Ермак начал этот поход на восток, на Сибирское ханство. Давайте отбросим все эти разговоры о «присоединении Сибири», о «движении встреч солнцу» и поставим вопрос о целесообразности этого похода.

Вот поставьте себя на место жителя Московии конца XVI века. Хотя бы на место самого царя Ивана Грозного. Под вашим скипетром и так территория, которой может позавидовать любой европейский владетель. Ни у одного европейского короля, герцога, барона, маркграфа не было столько земель. Это легко проверить по исторической карте. Сравните: пестрая чересполосица владений в Европе и огромный монолит Московии. Даже могущественные Габсбурги не могли тягаться по мощи с московским царем. Речь Посполитая была огромным европейским государством, но она по площади была меньше, чем Московия. По степени власти над подданными Иван Грозный превосходил не только любого короля или герцога, но также и императора Священной Римской Империи, и, может быть, даже самого Папу Римского. Одно слово — самодержец. Иван Грозный входил в число самых могущественных государей своего времени во всем мире.

Зачем Ивану Грозному земли на востоке? Непонятно. Оно, конечно, приятно, когда прибавляется земель и подданных. Но все же приращение владений влечет за собой и заботы: нужно в новом краю поставить русские города, посадить воеводу, завести гарнизоны. Потом обложить местное население данью, поселить крестьян и обложить их податью. Защищать новые владения от соседей и от вольных казаков. У Ивана Грозного и в имеющихся владениях было много забот. Это война и тонкая дипломатия с крымскими и ногайскими ханами, война за балтийское побережье, борьба внутри государства с непокорными боярами. За всем нужен царский глаз.

Достались Ивану Грозному от предшественников земли за Камой, в Приуралье. Но не спешит царь осваивать эти земли. Он их просто дарит братьям Строгановым, Якову и Григорию. Берите и володейте. Не спешит царь защищать свои новые владения, а шлет он только в Чердынь третьеразрядного воеводу с небольшим гарнизоном. Так, больше для порядка. И тут же дает право Строгановым создавать свое войско, заводит даже вотчинный разряд служилых. А чтобы не разорить промышленников столь тяжкой ношей, освобождает земли от податей на 20 лет. Царская щедрость.

Странное отношение к приобретениям. В Европе за куски земель дрались, не щадя жизни. А тут достался Ивану Грозному приличный кусок земли, богатый, как царская сокровищница, но он от него отмахивается. Кто там главный? Гришка Строганов? Вот он пусть и владеет этими землями, обустраивает и защищает, как хочет, и податей может не платить.

Итак, зачем Ивану Грозному были земли на Урале и за Уралом? Получается, что незачем царю эти земли. Кабы были нужны, так он их бы Строгановым так не дарил.

Можете поставить себя на место любого знатного боярина. Нужны ли ему земли за Уралом? Да тоже, наверное, не нужны. Вот кабы царь пожаловал бы вотчиной с селами и крестьянами — это совсем другое дело. А земля где-то в тридевятом царстве, да еще без русских крестьян, — зачем она такая нужна?

Кроме того, царствование Ивана Грозного, — не лучшее время для бояр. Царь с опричниками головы боярам рубил, на кол их сажал, да на сковородках жарил. И, конечно, земли с имуществом вниманием не обходил. Надо же было чем-то верных опричников жаловать. Тут боярам было не до земель за Уралом. Свою бы голову уберечь, да что-то из своего имущества сохранить, чтобы по миру не пойти.

Итак, и боярам, получается, зауральская земля не очень нужна.

Может, опричникам нужна была земля Сибирского ханства? А им она зачем? Им главное, чтобы царь не разгневался, чтобы к нему в немилость не впасть. Главное: всем врагам царя головы срубать по первому приказу, на кол сажать, рвать на части, жарить на сковородах. А уж за верность царь пожалует и землями, и казной, и доспехом с персидской саблей. Тут надо быть к царю ближе, чтобы его приказ исполнить. Земли за Уралом не нужны, получается, и опричникам.

Не нужны они были также и крестьянам, и посадским. У тех совсем скромные запросы. Чтобы урожай уродился и торговля шла. Чтобы татарин не наехал и боярин не прижимал. Чтобы разбойники не наскочили или опричники. Им ли до зауральских земель?[14]

Может быть, Строгановым новые земли были нужны? Но тогда почему, когда Ермак разгромил Кучума и захватил земли Сибирского ханства, Строгановы не воспользовались своими правами на них, хотя был у них царский указ? Значит, вполне хватало им земель по Каме и притокам, хватало лесов и зверовищ, хватало покосов и выгонов, хватало солеварниц. Они и так владели миллионами десятин земли и были одними из самых богатых людей Московии. Среди простого люда, без знатной родни, Строгановы были самыми богатыми, и подносили царю роскошные, дорогие подарки, за что Иван Грозный их не раз жаловал. Не всякий купец и солепромышленник в Московии мог поднести дар самому царю.

Итак, получается, что жителям Московии эти зауральские земли были не нужны. А кому они были тогда нужны и кто за них воевал? Вот ведь вопрос вопросов.

Любопытная история. Вплоть до начала XVI века московский государь Иван III прилагал недюжинные усилия для завоевания уральских и зауральских земель, посылал отряды и воевод в далекие походы. Но вот через полвека эти земли вроде как и не нужны стали царю. Жалует Иван Грозный эти земли Строгановым миллионами десятин, разрешает завести частное войско. Это в то время, когда свирепствовала опричнина и опричники изыскивают один заговор за другим. Это время, когда Иван Грозный борется с боярами-вотчинниками, отбирает у них одну вотчину за другой и жалует земли уже за службу, создавая служилое дворянство.

Это он делает одной рукой. А другой рукой создает крупнейшего в Европе землевладельца Строганова, дарует ему неслыханные привилегии. Более того, предписывает вести войну, за свой, конечно, счет. Авансом дарит еще миллионы десятин за Уралом, земли, еще не усмиренные, царского вассала хана Едигера.

Я не знаю, чем объяснить причину такого исключительного положения Строгановых. Может быть, кто-нибудь возьмется изучить причины такого интересного положения дел?

На одно обстоятельство можно указать точно: на неохоту царя направлять на восточные границы сколь-нибудь значительные силы и пытаться завоевать земли за Уралом. С 1552 года, с момента взятия Казани, Московское государство не выходило из войн со своими соседями. Особенно долгой и упорной была война с Речью Посполитой.

В 1568–1569 годах в Московии выдались неурожайные годы, которые в 1570 году вылились в голод, сопровождавшийся чумой. 1570 год — это опричный поход и разгром Новгорода. В 1571 году было крупное нашествие крымских татар, дошедших до Москвы, разоренной и сожженной в тот набег. Крымский хан собрал большую коалицию против Московии и подготовил новый поход. Иван Грозный собрал все свои силы на южной границе, сосредоточив армию около 20 тысяч человек. В июле 1572 года татарское войско пришло на Русь. Недалеко от Москвы состоялось большое сражение, в котором Дэвлет-Гирей потерпел поражение [44, с. 185].

Когда в 1575 году на южных и западных границах Московии воцарился мир, Иван Грозный бросил силы на войну со Швецией. Целью этой войны был захват немецко-шведских городов и замков в Ливонии.

В 1575–1576 году русские заняли приморские крепости и побережье между Ревелем и Ригой. Штурм Ревеля в 1577 году закончился неудачей. А в 1579 году разразилась война с Речью Посполитой, в которой правил талантливый полководец Стефан Баторий. В Ливонии началась война сразу с польской и шведской армиями, каждая из которых превосходила русские силы.

Одним словом, военное положение Московии было таково, что царю было определенно не до восточных земель. Оттого он не уделил практически никакого внимания обороне приуральских владений, а также завоеванию Сибирского ханства, переложив все заботы на плечи Строгановых.

Постоянные войны, неурожаи, голод, высокие подати и опричнина привели все вместе к большому разорению Московии. Скрынников пишет, что: «Наступившая разруха положила начала массовому бегству крестьян на необжитые окраины государства» [44, с. 145].

Часть из них накапливалась и во владениях Строгановых. Это были те самые люди, потомки которых, сыновья и внуки, пойдут в Сибирь на новые земли. Крестьяне, убежавшие от голода, налогов и опричников на необжитые окраины государства, составили потом первую волну переселенцев в Сибирь.

Пожалуй, единственными людьми, которым было сколько-нибудь нужно завоевание Сибири, были именно эти крестьяне, оторванные от корней, от родной земли, без имущества и средств к существованию. Жизнь в строгановской вотчине, работа по найму на солеварнях, на пашнях и промыслах, была очень тяжелой, а положение неопределенным. Крестьянин без собственного надела не мог чувствовать себя уверенным в завтрашнем дне. Получить же землю в Строгановской вотчине без кабальных условий было невозможно.

Насколько можно себе представить, эта масса беглецов постепенно перетекала из строгановских земель через Урал и расселялась по притокам Оби: в местах, пригодных для землепашества. Этот процесс, по всей видимости, начался задолго до похода Ермака. Поскольку русским больше был знаком северный проход через Урал, то сначала ручеек, а потом и поток русских переселенцев пошел по северному направлению. В Сибири русский анклав образовался на верхней Туре, в районе поставленного чуть позже города Верхотурья.

Ермак же пошел много южнее, по совершенно неудобному пути перехода через Урал. Это, видимо, и объясняет тот факт, что он шел по малонаселенной местности вплоть до входа в Туру. Сами факты, что Ермак плутал в поисках хорошей дороги, показывают, что он не знал Урала. Это вполне очевидно, поскольку его жизнь прошла на Волге. Но это же показывает и то, что в его войске не было проводников, которые могли бы показать удобную и проходимую дорогу через горы и густой лес.

Ермак — личность, так скажем, темная. О нем мало что известно, несмотря на пристальное внимание к нему летописцев и историков. Начнем с имени. Р. Г. Скрынников приводит доводы разных историков, которые утверждали, что это не настоящее имя атамана. Возможно это и было так, ибо в те времена у человека действительно было два имени: одно — крестильное, под которым человек рождался и умирал, а другое — известное родным, соседям и властям. Но вот с настоящим именем легендарного атамана получилась загвоздка, поскольку появилось около десятка имен, которые мог носить казачий атаман. Среди них: Емельян, Ерофей, Василий… Поскольку настоящего имени разыскать так и не удалось, вошел Ермак в историю со своей кличкой.

Трудно сказать, откуда он родом. Была выдвинута вполне правдоподобная версия о том, что Ермак происходил из села Борок, ныне Игнатьевка, Красноборокского района Архангельской области. Это село существует с середины XV века. Известно, что Строгановы именно отсюда нанимали людей на работу в своей вотчине [21, с. 11]. Но эту версию подтвердить нечем, документов и надежных сведений не сохранилось.

Есть и другая версия родословной Ермака, согласно которой его предки происходили из Суздаля. Дед атамана, по этой версии, Афанасий Аленин переехал из Суздаля во Владимир, занимался грабежом в муромских лесах, был будто бы схвачен, бежал и поселился в Юрьевне Поволжском. Дети его, Родион и Тимофей, ушли на Чусовую к Строгановым. Младший сын Тимофея, Василий, будто бы и стал тем самым Ермаком [21, с. 13]. Эта версия будто бы подтверждается какими-то документами. Но, честно сказать, с трудом верится в обе версии.

По-моему, изыскания родословной Ермака связаны с необходимостью построения очередного патриотического мифа. Надо для этого доказать русское простонародное происхождение атамана, его принадлежность строго к православной вере, чистоту помыслов и так далее. На деле же Ермак мог быть кем угодно по происхождению.

В последнее время стали раздаваться сомнения в простонародном, истинно русском происхождении. героя и в чистоте его православных помыслов. Появилась версия о том, что Ермак мог быть потомком крещеного в католичество еврея, приехавшего из Италии в генуэзскую колонию Кафа в Крыму. Его сыновья или даже внуки будто бы оказались в гуще событий, и один из них стал тем самым легендарным Ермаком. Версия эта, конечно, фантастическая. Но чем черт не шутит…

Не важно, в конечном счете, откуда Ермак произошел. Важно, что он сделал и при каких обстоятельствах.

Трудно сказать, сколько было Ермаку лет во время его знаменитого похода. Скрынников считает, что около сорока лет. Версия о том, что он мог быть моложе, даже и не рассматривается. Не мог же Ермак быть молодым и командовать своей дружиной в таком походе! Можно с этой точкой зрения согласиться, потому что точных данных, способных ее подтвердить или опровергнуть, все равно нет.

Неизвестен внешний облик Ермака. При жизни некому было написать парсуну покорителя Сибирского ханства. Облик атамана восстанавливался уже в 1622 году, при составлении церковного синодика в Тобольске для поминовения павших, по рассказам казаков. Они говорили, что был Ермак осанист, в плечах широк, черен бородой. Таким Ермак изображен на рисунках Ремезовской летописи.

Все портреты Ермака, в том числе и самое знаменитое его изображение — скульптура Антокольского, сделаны исключительно с опорой на воображение авторов.

Почти ничего не известно о биографии Ермака. Единственно, что можно говорить достаточно определенно, что он с товарищами ходил по Волге и занимался грабежом торговых караванов и посольств, нападал на ногайские улусы. Как долго он занимался таким промыслом, сказать трудно. Большинство историков сходятся на том, что «казаковал» Ермак почти всю свою взрослую жизнь.

Уже в XIX веке была выдвинута версия, что Ермак «казаковал» не на Волге, а на Дону, и, следовательно, был донским казаком. В поддержку этой версии нет никаких сведений. Зато известно, что Ермак пошел в свой поход в Сибирь после прихода с Волги.

Вокруг даты, когда Ермак появился в Строгановской вотчине, существуют серьезные разногласия. Одна часть историков называют дату — 1579 год, опираясь на Строгановскую летопись. Другая часть называет другую дату — 1581 год. То есть, по существу, есть две версии начала похода Ермака. Их можно назвать «длинной» и «короткой».

Суть «длинной» версии заключается в том, что Ермак с отрядом пришел во владения Строгановых в 1579 году, в апреле месяце, после приглашения со стороны Максима Яковлевича Строганова. В тот же год, но уже осенью, Ермак отправился в поход и провел в нем все время до лета-осени 1582 года, когда он вступил во владения Кучума. Во время этого похода он должен был сделать три зимовки.

Эта версия событий оспаривается «короткой версией», которая утверждает, что Ермак пришел с Волги на Чусовую в апреле 1582 года, осенью пошел в поход и к зиме захватил Искер. Приводится возражение, основанное на попытке понимания ситуации: как мог Ермак с небольшим отрядом всего в шесть сотен казаков позволить себе длительный поход с тремя зимовками? Как после трех зимовок и долгого летнего перехода он смог разгромить превосходящие силы Кучума? Это невозможно, говорят сторонники «короткой» версии, и утверждают, что все события случились в один, 1582 год.

Отметим, что на стороне «длинной» версии находятся крупные и маститые историки, вроде Скрынникова, Бахрушина и Окладникова, а на стороне «короткой» версии — популяризаторы и краеведы Копылов и Бузукашвили, из тех, чьи книги цитируются.

А что же по этому поводу говорит Миллер? Г. Ф. Миллер совершенно однозначно придерживается «длинной» версии, но вместе с тем приводит такие факты, которые коренным образом меняют положение дел.

Почему-то все историки считают, что отряд Ермака составлял всего около 600 человек, или 650, как указывает Р.Е Скрынников. Они, вне всякого сомнения, опирались на данные Строгановской летописи и Тобольского синодика, где перечислены имена павших казаков. Но Миллер говорит, опираясь на данные Ремезовской летописи, что Ермак по Волге водил целую армию численностью около 7 тысяч казаков и привел на Чусовую 6 тысяч человек [33, с. 215].

Согласно той же самой Ремезовской летописи, царь, прогневавшись на казаков, не дававших проходу торговым караванам и посольствам в Персию и в Ногайскую Орду, решил разгромить казачьи отряды. Для этого он в 1577 году послал на Волгу большой отряд под командованием стольника Ивана Мурашкина. Разбойникам был нанесен большой урон, много их было убито в боях, взято в плен. Отряды казаков рассеялись. Разгромленные, спасаясь от плена, они бежали с обжитых мест на Волге на Каму, а оттуда — дальше на восток.

Строгановы воспользовались сложившимся положением для того, чтобы восполнить поредевшее после набегов население своей вотчины. Казаков нанимали на работу и поселяли по Чусовой. Часть из них занялась сельским хозяйством, а часть записалась в вотчинный разряд служилых для охраны русских поселков.

Ермак, узнав о приближении царского войска, не стал дожидаться его прихода; он 28 августа 1577 года увел свою армию сначала на Каму, а там уже попал в Строгановскую вотчину. Казаки были размещены на восточной границе вотчины, на Чусовой. Ставкой Ермака стал Орел-городок.

Историки утверждают, что Строгановы наняли Ермака и его отряд. Если считать, что с атаманом было шесть сотен казаков, тогда найм выглядит вполне вероятным. Но если считать, что Ермак привел с собой целую армию, то маловероятно, что даже такие богатые люди, как Строгановы, могли нанять сразу столько людей. Скорее, они просто позволили казакам временно поселиться на восточной и малонаселенной окраине своих владений. Это позволяло им пересидеть рейды царских отрядов по Волге.

Как пишет Избрант Идес, посол от Петра I в Китай, казаки Ермака распахали для Строгановых большую пашню по берегу Чусовой. Миллер, приводя это свидетельство, сомневается в его достоверности, но, впрочем, оставляет без комментариев [33, с. 214]. По датам выходит, что Ермак жил в Орел-городке довольно долго, почти год, с сентября 1577 по сентябрь 1578 года. Вряд ли можно поверить в то, что казаки все это время сидели без дела. Скорее всего, они занимались хлебопашеством, промыслом, работой на солеварницах.

Ермак полностью сохранил свой отряд и строгие порядки в нем. Почти наверняка можно утверждать, что пополнялась общая казна и общие запасы продовольствия, сохранялось и содержалось в должном порядке вооружение. Во всяком случае, когда Ермак в сентябре 1578 года решил выступить в поход, он припасов у Строгановых не просил.

Сведения о начале похода Ермака коренным образом противоречат и опровергают патриотический миф. Ермак, во-первых, не знал, куда шел, а, во-вторых, первоначально даже и не собирался нападать на Сибирское ханство.

Ремезовская летопись говорит, что Ермак вышел в поход 26 сентября 1578 года, пошел вверх по Чусовой и свернул вправо, в реку Сылву, по которой шел вплоть до ледостава. Когда река встала, отряд поставил укрепленный острог и стал зимовать. Во время зимы атаман рассылал против вогулов, живших в окрестностях, большие отряды казаков, иногда до 300 человек.

Что-то для этого времени нет никаких сведений о том, что Ермак собирался идти дальше. Да и нападения на вогулов вряд ли преследовали цель присоединения их к России. Думаю, что цель этих рейдов была более прозаичной — надо же было чем-то кормить шесть тысяч человек.

Вокруг укрепленного острога вырос большой русский поселок. 6 тысяч казаков срубили себе избы и, по сути дела, основали новую деревню. Когда же наступила весна, часть отряда, примерно тысяча казаков, попросила Ермака оставить их здесь на постоянное поселение. Атаман разрешил им остаться и увел дальше в поход около 5 тысяч человек [33, с. 216].

Г. Ф. Миллер говорит, что Ермак не знал дороги по Чусовой и потому свернул в мелкую и неудобную для прохождения большого отряда Сылву. Хотя гораздо более вероятным представляется другая версия: Ермак увел свой отряд подальше от центра вотчины, от надзора Строгановых и от царского воеводы, сидевшего в Чердыни. Здесь, на Сылве, он уже мог наводить свои собственные порядки, не оглядываясь ни на какие законы. Г. Ф. Миллер говорит, что здесь Ермак казнил 20 казаков, пожелавших убежать на Русь. Весьма любопытно, что таких сведений о том периоде, когда Ермак был в Орел-городке, нет.

Хорошее начало для похода покорения Сибири. Для начала надо отрезать пути для отступления и казнить тех, кто не согласен.

Трудно сказать, что хотели делать казаки дальше. Часть из них осталась в месте первой зимовки, а сам Ермак во главе большей части отряда, видимо, принял решение куда-то идти. Куда именно, точно не известно. Атаман не знал местности и не имел проводников.

Я вообще склоняюсь к мысли, что осенью 1578 года Ермак просто не поладил со Строгановыми и потому отвел свой отряд за пределы населенной и охраняемой вотчины, где и зажил вольной разбойничьей жизнью. В это время войско Ермака стало бродячим, которое шло туда, куда глядят глаза атамана. Зимой он принял решение о том, что надо идти дальше через Урал. Только припасов для похода уже не было и достать их решено было у Строгановых.

Летом 1579 года Ермак снова привел оставшиеся с ним 5 тысяч казаков на Чусовую, где и состоялась широко известная эпопея подготовки к походу. Историки утверждают, что были переговоры, в которых Ермак убеждал Максима Строганова принять участие в организации похода. Но, думается, что никаких переговоров не было, и казаки просто подошли своей армией к стенам строгановского подворья и потребовали выдать им припасы для похода добровольно. Или они просто разграбят подворье. Максим Строганов уступил и отдал распоряжение выдать казакам припасы. Причем, указывается, что формально промышленник выдавал их в долг. Каждый казак подписывал долговую грамоту. Сведения из этих грамот были использованы в Строгановском летописце, откуда они известны и нам.

Выдавалось одновременно очень многое. На каждого казака требовалось 3 фунта пороха, 3 фунта свинца, 3 пуда ржаной муки, 2 пуда крупы и толокна, по половине соленой свиной туши [33, с. 217]. То есть, в общей сложности казакам пришлось везти с собой 12 тонн боеприпасов, 400 тонн продовольствия и мясо 2,5 тысяч свиней. Если считать свиную тушу примерно в 30 килограммов убойного веса, то мясо весило еще 75 тонн. Общий вес припасов и продовольствия достигал около 500 тонн.

Для того, чтобы везти с собой весь этот груз, Ермак распорядился строить струги. Струг — это лодка, днище которой вместе с килем целиком вытесано из цельного ствола дерева. Потом для увеличения грузоподъемности на борта лодки набивались дополнительные три-четыре доски. Струг мог идти как на веслах, так и под парусом. Его средняя вместимость составляла 8—10 человек или около тонны груза. Для того, чтобы только поднять взятый с собой груз, потребовалось бы построить флот примерно в 500 стругов.

Легко себе представить, как хозяйничали казаки в вотчине: жили, строили струги, носили припасы. Для строгановского подворья это было настоящее разорение. Но вот, флот был построен и началась погрузка припасов. Есть сведения о том, что груз оказался столь тяжел, что лодки стали тонуть под его тяжестью. По всей видимости, было построено гораздо меньше, чем 500 стругов. Не помогла даже набивка дополнительных досок на борта. Лодки разгрузили, и часть груза Ермаку пришлось оставить на пристани. Это означает, что припасов было взято в обрез, только на самое первое время.

Но все равно войско Ермака было отягощено громоздким обозом. Даже при самых минимальных расчетах у него должно было быть не менее 300 лодок. Груз шел по воде, а сами казаки шли вдоль берега пешком. Можно легко представить себе скорость перемещения этого отряда. Вряд ли они делали в сутки больше 15–20 верст. При этом армия растягивалась на марше по гористой, поросшей густым лесом, пересеченной местности. Авангард армии находился далеко впереди, а струги с припасами шли далеко позади.

Я склоняюсь к мысли, что никакой мысли о нападении на Сибирское ханство у Ермака не было. Он просто уходил из вотчины по рекам, напоследок фактически ограбив промышленника для снаряжения своего отряда. Реки все равно приведут к каким-нибудь обжитым местам, где можно будет чем-нибудь поживиться.

Итак, 13 июля 1579 года Ермак вышел в путь с большим отрядом и огромной вереницей стругов. Когда отряд прошел вверх по Чусовой, потребовалось идти уже не по достаточно крупной реке, а по совсем небольшим речкам, труднопроходимым для нагруженных стругов. Струги теперь приходилось тащить бечевой или двигаться путем запруживания реки парусами.

Ермак сначала свернул в Межевую Утку, приток Чусовой. Но она оказалась слишком мелкой для стругов. Когда же с большими трудами и потерей времени они прошли реку до верховий, оказалось — дальше нет удобного переволока. Этот факт неопровержимо свидетельствует — Ермак не знал, куда шел, и хороших проводников у него не было. До реки, стекающей с Урала на восток было так далеко, что нет никакой возможности перейти на нее. Потом, по всей видимости, найденные на месте проводники сообщили атаману, что есть другая, более удобная река, Серебрянка, по которой можно пройти до удобного и короткого переволока.

Ермак распорядился повернуть назад. Когда армия прошла Серебрянку до верховий, уже наступила зима. Пришлось поставить зимовье у переволока и зазимовать. Г.Ф. Миллер отмечает, что у Ермака осталось около 3 тысяч человек [33, с. 220–221]. Остальные, не выдержав тягот пути, либо бежали, либо погибли.

Весной 1580 года Ермак подсчитал силы и обнаружил, что с ним осталось всего 1636 человек, как сообщает Ремезовская летопись. Остальные, опять-таки, либо разбежались, либо умерли. Летописец не сообщает подробностей зимовки, но по тому, что исчезла половина отряда, надо полагать, что она была крайне тяжелой. Кроме того, Ермак попытался зимой перетащить струги из Серебрянки в Баранчу, приток Тагила. Эта попытка оказалась неудачной и безуспешной. Струги пришлось бросить на волоке. Они остались в лесу, и местные жители еще в XVIII веке могли показать остатки лодок, через днища которых уже пророс лес.

1 мая 1580 года Ермак с оставшимся отрядом пошел по Баранче, погрузив оставшийся груз на плоты. У устья Баранчи, на Тагиле, казаки срубили новые струги и на них поплыли дальше. Прошли Тагил, вошли в Туру. Здесь, на Туре, состоялось первое крупное столкновение с татарским войском.

Такой поход не мог быть подготовлен заранее. Это типичная импровизация с негодными средствами и из рук вон плохим знанием местности. Характерно, что у казаков не было лошадей и вьюков, которые позволили ли бы им перевалить через Урал за один сезон. Характерно, что главное средство передвижения — это самодельные струги и плоты. Поражает, что казаки плутали в реках и не могли выбрать удобной дороги. Вся неготовность прямо бросается в глаза, когда видно, что только после перехода от отряда осталась треть первоначального состава.

Этому есть только одно объяснение — поход Ермака был никому не нужен.

Дальнейшие события похода Ермака в Сибирь трудно назвать иначе, чем странной войной. Ермак всю жизнь провел в набегах то на купеческие караваны, то на кочевья ногайцев. Война для него была в первую очередь рейдом, когда его войско неожиданно нападает на плохо защищенные поселения или идущий караван, захватывает пленных и добычу, а затем быстрым маршем отступает в свои хорошо укрепленные и спрятанные лагеря на Волге. Но в этом походе Ермак единственный раз отступил от своей обычной казацкой тактики набега. Он вместо того, чтобы напасть на город, юрты, пограбить их и сжечь, а затем отступить, упрямо шел по рекам в центр Сибирского ханства, к столице. Войско Ермака, изрядно поредевшее после тяжелой зимовки, упрямо шло вниз по рекам, не считаясь с потерями, брало ключевые пункты и города, вступало в кровопролитные сражения, пока, наконец, не дошло до столицы ханства.

Можно сказать, что у Ермака была цель — взять именно Искер. Но это утверждение противоречит всем обстоятельствам похода. Во-первых, Ермак не знал в начале похода, куда именно идет, плутал по рекам и шел по крайне неудобному и тяжелому пути. Во-вторых, о Сибирском ханстве и о том, как оно устроено, атаман узнал только после взятия первого города этого ханства. В-третьих, он не имел достаточно сил, боеприпасов и продовольствия для того, чтобы разгромить превосходящее числом войско противника. Поэтому Ермак уклонялся от боя во всякий удобный момент и вступал в бой только тогда, когда уклониться было невозможно.

Его упорство в продвижении по территории Сибирского ханства весьма и весьма напоминает упорство обреченного. Ермак просто шел по рекам незнакомой земли, рассчитывая на авось и на военную удачу. По логике вещей казаки должны были сложить голову в походе. Но Ермаку повезло, он захватил столицу ханства и вошел в историю победителем.

С этого момента начинается военная эпопея похода Ермака в Сибирь. Как видим, положение отряда, нарисованное Г.Ф. Миллером с опорой на сведения Ремезовской летописи, было очень сложным. За долгий и тяжелый переход, в ходе которого казаки прошли более 1000 километров по гористой, поросшей лесом пересеченной местности, отряд по численности сократился в три раза. Выйдя в верховья притоков Тагила и Туры, он уже, видимо, не имел вдоволь продовольствия, и дальше Ермаку приходилось несколько раз останавливать отряд на долгие стоянки специально для того, чтобы пополнить припасы.

Сторонники «длинной» и «короткой» версии утверждают, что поход Ермака от верховий притоков Туры и Тобола до столицы Сибирского ханства был очень быстрым и прошел всего за одно лето. В мае Ермак пошел с верховий Тагила, а в конце октября уже вошел в Искер.

Миллер приводит сведения о том, что и это было не так. В пути в Искер у Ермака была еще одна зимовка в Чингидине. В принципе, это — правдоподобная версия, поскольку достаточно большой отряд, более полутора тысяч человек, отягощенный продовольствием, вооружением и боеприпасами, шел по незнакомой местности, наталкиваясь на сопротивление противника. Такой поход не мог быть быстрым.

Скоро начались бои. Узнав о приближении отряда Ермака, татарский князь Япанза недалеко от своих улусов, поблизости от современной деревни Усениково, устроил засаду в том месте, где Тура изгибается широкой излучиной. Когда струги стали проходить излучину, татарские стрелки стали засыпать их стрелами. Казаки остановились на реке и выстрелами из пищалей отогнали отряд. Потом был высажен десант, который вошел в улус князя, разграбил его и сжег.

Отряд шел очень медленно. При том, что у Ермака было 1636 человек или около того, у него должно было быть примерно 330 стругов, считая, что на струг приходилось пять человек с грузом. Могло быть и меньше судов, если принять, что груз везли по воде, а отряд шел берегом. Я склоняюсь к мысли, что отряд все же шел водой, на стругах, потому что это был наиболее удобный и быстрый способ передвижения. Флот шел вниз по течению, и казаки практически не прикладывали сил к движению. Кроме того, по реке можно было с гарантией попасть в населенные места и кого-нибудь пограбить.

И в том, и в другом случае скорость передвижения отряда была крайне низка, не более 5—10 верст в день, в самом лучшем случае. Нужно еще принимать во внимание, что отряд часто останавливался для заготовки продовольствия, ибо взятое у Строгановых давным-давно закончилось. Практически, этот поход больше напоминал великое переселение народов, а не военный поход, ставящий себе целью завоевание государства.

В июле 1580 года был взят штурмом самый западный город Сибирского ханства — Тарханский городок. Обратите внимание, что от верховьев Туры до Тарханского городка, не более 150 верст, отряд шел два с половиной месяца. От Тарханского городка уже было недалеко до Чингидина. Его Ермак занял 1 августа 1580 года. Город ему вполне понравился и атаман решил в нем зазимовать. Решение атамана вполне понятно, если обратить внимание на скорость передвижения отряда и на то, что местности он практически не знал, а зимовки в необжитом месте опасался.

Когда казаки вошли в город, оказалось, что в нем находился ханский даруга, то есть сборщик дани, Кутугай, одновременно самый знатный, сильный богатырь ханства и прославленный воин во всем Сибирском ханстве, со своей семьей. Ермак принял его с большим почетом, угостил и стал расспрашивать. Подвернулся очень редкий случай расспросить человека, хорошо знакомого со страной, куда попали казаки. Кутугай вкратце рассказал Ермаку о ханстве, стараясь не выдать никаких секретов и стараясь выудить из атамана побольше сведений о его намерениях. Было понятно, что Ермак пришел сюда со своим отрядом не с мирными целями. Ермак показал Кутугаю стрельбу из ружей, одарил его казацким платьем, трезубцем, а его жену — парчой и сукном, по всей видимости, из награбленного здесь же имущества. Даругу не стали задерживать. Кутугай сразу же уехал в Искер.

Ермаку очень повезло. В это время Кучум организовал несколько больших набегов на Строгановскую вотчину и не смог выставить против Ермака в год его непрошенного визита в Сибирское ханство сколько-нибудь большое войско. В год, когда Ермак сплавлялся по Туре, мансийский мурза Бегбели Агтай возглавил большой поход на Чусовую. В нем, по всей видимости, участвовали все войско, бывшее в западной части ханства, и потому Ермак в первый год своего похода по Сибирскому ханству не встретил большого сопротивления.

Насколько можно полагать по контексту событий, Кучум, узнав о приходе большого отряда с запада, из владений Строгановых, решил нанести удар по вотчине. По всей видимости, он полагал, что Ермак привел все войско, которое было у русских, и теперь можно воспользоваться сложившимся положением. В этом случае Кучум добивался бы максимального ослабления русских на своих западных границах и сделался бы на какое-то время хозяином положения.

Весной 1581 года наследник престола Алей и князь Аблай-Керей собрали большой отряд в западной части Сибирского ханства, собрав в него татар, хантов, манси, вогулов и даже башкир. Отряд перешел Урал и вторгся в вотчинные земли Строгановых. Деревни по Чусовой были разорены. Чердынский воевода князь Василий Пеляницын, не ожидал нападения и ничего не сделал для его отражения. Более того, он бросил посад Чердыни на разорение врагу, а сам укрылся в остроге.

Алей острог взять не смог. Отчаянно отбивались царские и вотчинные стрельцы, укрепившиеся в городках. Командующий не стал тратить время и силы на штурм укреплений, а просто прошел большим крюком по вотчине, разорил деревни и города, взял добычу и пленных, а затем вернулся в пределы Сибирского ханства. После отхода татар воевода написал царю отписку, в которой обвинял Ермака: мол, это он спровоцировал нападение Алея на русские земли.

Той же весной Кучум приказал остякам и вогулам, жившим по Туре и Тавде, собрать войско и отправиться в Чингидин с задачей уничтожения русских казаков.

После окончания зимовки, дождавшись вскрытия Рек, 9 мая 1581 года, отряд Ермака вышел из Чингидина и пошел дальше по Туре. У Г.Ф. Миллера нет сведений, почему Ермак решил уйти из города. Есть только предположение: поскольку казаки хозяйства своего не вели, а городская округа была разорена за зиму, кормиться в Чингидине стало нечем. Это, как видно, и послужило главной причиной, почему Ермак решил продолжить поход.

В устье Туры он встретил идущее навстречу ему войско, состоящее из ополчения остяков и вогулов.

Здесь нужно немного рассказать о том, какое войско было у остяков, селькупов и вогулов. Из народа в те времена выделялись особые люди, которые сколачивали свои отряды и постоянно занимались войной, главным образом, с соседями. Это были «сенгир» — богатыри. У сенгиров были свои отряды, ополчение, и занимались они охраной родовых владений, отражением нападений соседей и совершением нападений на соседей. Каждый богатырь имел свой дом, который селькупы называли «мютымате» — военный дом. Это был мощный двухэтажный сруб, закопанный в землю по самую крышу. Такая землянка перекрывалась двумя-тремя накатами бревен и сверху насыпалась еще земляная насыпь. Оставлялись только узкие бойницы для стрельбы. Внутри этого «военного дома» содержались запасы продовольствия, оружие. Чтобы он не стал западней, из дома проводился подземный ход, укрепленный деревом, до берега реки. Вокруг дома также сооружались вал, ров и изгородь. Иногда сооружалось несколько землянок, соединенных подземными ходами. Одним словом, «военный дом» — это настоящая крепость. В таких домах можно было выдержать долгую осаду. Большинство этих домов сохранилось и сейчас, и, судя по описаниям очевидцев, они еще не обрушились.

Но, кроме сенгиров были еще воины другой категории. Это — «мюты-кок», или военные князья. Они, также как и сенгиры, профессионально занимались войной, только не обороняли родовые владения, а, наоборот, нападали на поселки, отбирали пушнину, продовольствие и налагали дань. И сенгиры, и «мюты-кок» были вождями в своих территориях. Только правили они по-разному, и это селькупы хорошо понимали и разделяли. Территория, в которой правил сенгир, называлась «матарым», то есть земля родоплеменного сообщества, на которой жили предки и родственники богатыря и которую он обороняет. А вот территория, где правил «мюты-кок», называлась «понтар». Это — земли, захваченные военным князем с оружием и удерживаемые насилием [40, с. 144].

«Мюты-кок», или просто кок, опирался на силу своего отряда. Он состоял из ляков, носивших кольчугу, и легковооруженных стрелков. Название первых произошло от древнего слова «лака» — военная стрела. Эти воины носили кольчугу, и главной их задачей было прикрытие собой легковооруженных стрелков. Ляки стояли впереди войска, а остальные прятались и стреляли из-за их спин. Власть коки была наследственной. Свою власть, дружину и захваченные земли с данниками военный князь передавал своему сыну.

Вот как раз такие «мюты-кок» возглавили войско, вышедшее навстречу Ермаку. В Ремезовской летописи называются имена князей: Кашкар, Варвар и Майтмас. Вообще-то князей было шесть, но в летописи сохранились имена только трех.

Даже если считать, что каждый привел с собой около сотни человек, то получается достаточно внушительная армия, состоящая минимально из шести-семи сотен воинов. Но, скорее всего, вышедшее навстречу Ермаку войско было намного больше по численности.

Битва близ устья Туры шла несколько дней. Летописи не сохранили подробностей этой битвы. Но, учитывая условия и способ войны, применявшийся сибирскими народами, судя по всему, вогулы выстроили укрепление, которое казаки были вынуждены штурмовать. Миллер указывает, ссылаясь на Ремезовскую летопись, что после этой битвы у Ермака осталось 1060 человек [33, с. 223]. Получается, что потери казаков составили около 600 человек.

Одержав победу в большой битве, Ермак вышел в Тобол. По нему он мог попасть уже в самый центр Сибирского ханства, только сам он об этом ничего не знал. Казаки по-прежнему шли по незнакомой земле, не имея представления о том, куда идут.

8 июня казаки попали под обстрел татарского отряда. Всадники преследовали струги несколько дней, следуя за ними по берегу реки и засыпая их стрелами. Наконец, Ермак приказал повернуть струги к берегу и открыть огонь из ружей. Выстрелами отряд был рассеян.

Кучум не думал отступать после поражения. Он приказал перегородить Тобол цепями и поставить в удобном месте заслон. Командовать отрядом должен был есаул Алымай, у которого в этих местах были владение и укрепленный город. 29 июня 1581 года казаки вступили с ним в бой. После перестрелки и жестокого рукопашного боя татарский отряд был опрокинут и рассеян. Город Алымай был занят казаками, разграблен и сожжен.

В конце июня 1581 года Ермак подошел к устью Тавды. Здесь шла дорога на Русь, которая поднималась по Тавде вверх, переваливала через Югорский Камень и шла по Печоре и Мезени. Отряд стоял в устье реки целую неделю. Атаман и его головы обсуждали: стоит ли им вернуться на Русь сейчас, после достигнутых побед, с добычей, или же нужно идти дальше. Как пишет Миллер, Ермак, стоя лагерем в устье Тавды, провел обстоятельную разведку, опрос местных жителей и попавших к нему ханских должностных лиц. От местного мурзы Таусаны Ермак узнал об Искере, о ханском войске, его вооружениях и о том, что большая часть войска ушла громить Строгановскую вотчину.

Вот когда он узнал о ханской столице! Вот когда Ермак окончательно сформулировал цель своего военного предприятия! Это произошло только спустя два года после начала похода. Собственно, что мы превозносим в патриотическом мифе? Получается, что превозносим неосведомленность Ермака и то, что он явно понадеялся на авось.

Положение, что и говорить, было у них очень сложное. Они находились на территории враждебного государства, окруженные со всех сторон врагами. У казаков было мало продовольствия. Отряд перенес с большими потерями переход через Урал и зимовку на переволоке, и теперь нес потери в боях в местным населением. Именно постоянное уменьшение отряда перечеркивало надежды на возвращение на Русь. При возвращении им пришлось бы снова пускаться в тяжелое путешествие по уральским рекам, вверх по течению: сначала грести, потом тянуть бечевой и запруживать реки парусами. Было понятно, что до зимы они в лучшем случае дойдут до переволоки и будут вынуждены зазимовать. Отступая, казаки будут иметь за собой врагов, могущих устроить засаду на любой реке, могущих догнать и перебить весь отряд.

А если идти в Искер, то идти вниз по течению, идти на стругах, практически не прикладывая усилий, останавливаясь только для сбора продовольствия и боя. Впереди города, в которых можно будет остановиться на зимовку, и населенные места, где можно будет отобрать у населения нужные припасы.

Взвесив все эти обстоятельства и положившись на военную удачу, Ермак принял окончательное решение идти в Искер.

Тем временем Кучум собрал другое войско, состоявшее из татарской конницы. Командовать этим войском стал нам уже знакомый Маметкул. Хан возложил на него задачу разгрома и уничтожения отряда Ермака. Маметкул решил укрепить подходы к столице ханства в устье Тобола, в месте, известном под названием Чувашский мыс. Это было уже совсем недалеко от Искера, и была опасность в случае поражения потерять столицу ханства. Но зато это было очень удобное для обороны место. Воины Маметкул а заблаговременно заняли господствующие над местностью и устьем Тобола горы и перегородили все дороги засеками. Одновременно с этим, с отрядом отборной конницы Маметкул выдвинулся вперед и попытался перехватить отряд. В 16 верстах выше устья Тобола был хорошо укрепленный город Карачин, у которого можно было навязать казакам невыгодный для них бой. Дополнительно сам Искер был укреплен еще одним рвом.

8 июля отряд Ермака отплыл от устья Тавды и пошел вниз по Тоболу. Через 30 верст, у юрт мурзы Бай-баксала казаки встретили передовые разъезды Маметкула. Татарские лучники обстреляли струги. Казаки в ответ дали несколько залпов из ружей и отогнали всадников от берега.

26 июля Ермак достиг устья Турбы, впадающей справа в Тобол. Это место называлось Долгим яром за высокий и необычно длинный коренной берег Тобола. Близ устья этой реки был большой остров, на котором отряд высадился и начал новое совещание.

Весь путь до острова струги сопровождали конные разъезды. Иногда они приближались к берегу, выезжали к воде и выпускали несколько стрел по лодкам. Все говорило за то, что рядом находятся крупные силы противника. Казаки начали обсуждать вопрос: продолжать ли поход или вернуться на Русь сейчас, пока еще есть время. Трудно сказать, какие аргументы Ермак пустил в ход на этот раз, но казаки решили продолжать движение вглубь ханства. Судя по рассказам местных жителей, до столицы оставалось не так уж и далеко.

Как уже говорилось, в 16 верстах от устья Тобола находился укрепленный город Карачин, лежащий близ озера Карачи-куль. Здесь Маметкул и разместил свой отряд, изготовившись дать Ермаку решительный бой.

1 августа 1581 года казаки подошли к этому городу и вступили в бой. Ремезовская летопись не сохранила подробностей этой битвы, но зато оставила достаточно четкие данные о ее результатах. Ермаку удалось нанести Маметкулу и Караче тяжелое поражение и занять город. Только в этой битве он потерял половину своего отряда. От него осталось лишь 500 казаков [33, с. 225–226].

Ермак находился в самом центре Сибирского ханства. От Карачина до Искера оставалось совсем ничего, каких-нибудь 25 верст. Несмотря на тяжелые потери, он сумел укрепиться в хорошо укрепленном городе и мог некоторое время не опасаться нападения со стороны татар. Большие потери понесли и татары, из-за чего они вряд ли смогли бы в ближайшее время навязать казакам еще одну битву.

В Карачине Ермак решил остановиться на полтора месяца, дать отряду отдых, а самому начать пост. Так, во всяком случае, утверждает Ремезов, который старался сделать из Ермака фигуру православного святого, воевавшего с язычниками и басурманами, соблюдавшего все правила веры, человека со светлыми православными идеалами. Насколько это соответствует истине, сказать невозможно. Из всей предшествующей биографии Ермака приверженность православным идеалам как-то не очень вытекает.

14 сентября 1581 года казаки вышли из Карачина и пошли вниз по Тоболу. В устье реки им удалось захватить небольшой укрепленный городок мурзы Атики, который был использован Ермаком в качестве базы для подготовки к решающему сражению.

Но спокойно подготовиться для решающего удара казаки ему не дали. Среди них разгорелся бурный спор: продолжать ли поход или же все-таки вернуться назад. Казаков можно было понять, к этому моменту в живых осталась лишь десятая часть отряда. Пока казаки спорили, городок татары взяли в окружение.

Кучум тем временем собирал дополнительные силы и 1 октября 1581 года решил лично возглавить войско, чтобы нанести казакам поражение и вынудить их к отступлению. По всей видимости, городок Атики был взят в осаду, продолжавшуюся до 23 октября. Казакам, очевидно, удалось отбить нападения на город. Атаман принял твердое решение, что нужно нанести решающий удар и переломить ситуацию в свою пользу. Или погибнуть в бою. Отступать вблизи превосходящего числом противника было совершенно невозможно, ибо такое отступление неминуемо завершилось бы разгромом и гибелью.

23 октября 1581 года казаки оставили городок Атики, погрузились в струги и пошли к Чувашскому мысу, где были сосредоточены основные силы Кучума, которыми командовал Маметкул. На мысу была выстроена длинная засека, за которой сидели татарские лучники. Казаки высадились со стругов, выстроились на берегу и пошли вверх по склону, прямо на татарскую засеку, на ходу стреляя из ружей. Одну сотню казаков Ермак оставил на стругах в качестве резерва.

Это был самоубийственный шаг. Противник обладал численным превосходством, занимал укрепление на высокой горе. Казаки же должны были взять укрепление приступом, без всяких осадных приспособлений. Подойдя к засеке на расстояние прицельного огня, казаки начали стрелять из пищалей. Но залпы почти не причинили вреда противнику. Татарские воины скрылись за бревнами засеки. Но зато в ответ лучники выпустили тучи стрел по стоящим на открытом месте казакам. Им некуда было прятаться, негде было даже укрыться. Обстрел из луков начал косить ряды казаков.

За неимением численного и качественного превосходства в дело пошла военная хитрость. Казаки развернулись и стали быстро отступать к стругам так, чтобы у татар возникла иллюзия бегства, Маметкул быстро оценил обстановку, решил, видимо, что настал благоприятный момент для разгрома казаков, и приказал воинам сделать проломы в засеке.

Вскоре масса воинов ринулась вниз по склону. Казаки тем временем добежали почти до самого берега, развернулись, дали последний залп из ружей и изготовились к рукопашной схватке. На берегу закипел жаркий рукопашный бой. Маметкул ввел в бой свои резервы и лично повел их в атаку. В этот момент решалась судьба Ермака и судьба Сибирского ханства.

Ермак, пока наблюдавший бой со струга, тоже решил, что наступил решающий момент битвы, и ввел в бой свои последние резервы. Вот теперь можно было или победить, или лечь на поле боя. Возглавив казаков лично, Ермак стал прорубаться через массу воинов прямо к бунчуку командующего. Вскоре вокруг Маметкула закипела жестокая рукопашная схватка. В этой схватке военачальник был ранен и вынесен своими телохранителями из гущи боя. Его тут же переправили на лодке на другой берег Иртыша в безопасное место.

В битве наступил перелом. Татарское войско без военачальника резко ослабило натиск и стало понемногу разбегаться. Казаки продолжали теснить их дальше. Вот уже в их руках оказалась засека, на которой было водружено знамя с ликом Богородицы. Это означало, что битва Кучумом проиграна.

Хан приказал своему войску отступить. Казаки тоже стали готовиться к отходу, потому что оставаться на поле боя было нельзя. В битве на Чувашском мысу они потеряли еще 107 казаков, имена которых были позже перечислены в церковном синодике в Тобольске. Отряд Ермака теперь составлял всего четыре сотни бойцов. Казаки подобрали тела павших, собрали оружие и отступили в городок Атики.

Ночью случилась катастрофа. Войско Кучума разбежалось. С ханом остался только небольшой отряд телохранителей. С такими силами нечего было и надеяться на бой с казаками, которые в тяжелом бою показали свою высокую доблесть.

Без войска было бессмысленно оборонять столицу. Кучум уехал в Искер для того, чтобы собрать свое имущество и откочевать на юг, в степную часть своего ханства и там начать сбор нового войска. Утром 26 октября вся центральная часть ханства — города Искер, Бицык, Сузун, Абалак — были оставлены. Днем 26 октября казаки вошли в брошенную столицу ханства и укрепились в ней.

Ермак победил Кучума и захватил его столицу. Историки, создававшие патриотические мифы, писали, что это ему далось не без потерь, конечно, но достаточно легко. Несколько сотен казаков с легкостью разбили и рассеяли многотысячное татарское войско. Вот что пишет по поводу битвы у Чувашского мыса уважаемый историк Р. Г. Скрынников: «Если верить Строгановской летописи, Маметкул велел своим воинам сделать проходы в засеке и атаковать русских. Казаки встретили татар убийственным огнем. Раненый Маметкул едва избежал плена. Слуги успели увезти его на лодке на другую сторону Иртыша. Неприятельские воины, вооруженные луками, саблями и копьями, нанесли казакам небольшой урон. По всей видимости, у них даже не было убитых» [19, с. 156].

Пример более наглого и нахального вранья трудно найти. Скрынников, должно быть, понадеялся, что читатели не знакомы с данными Тобольского синодика, где перечислены поименно (!) 107 казаков, погибших в битве у Чувашского мыса, и потому не будут требовать с него ответа за столь наглое вранье. Вот таким образом и ведется подделка истории, когда уважаемый и известный своими работами историк этого периода русской истории позволяет себе столь вольное обращение с источниками, открытое отрицание данных, широко известных историкам вот уже более 300 лет.

Но на деле, как это следует из Ремезовской летописи и материалов Миллера, этот поход был необычайно тяжелым и обошелся казакам огромными потерями. Ермак повел вверх по Чусовой пятитысячный отряд, а привел в Искер только четыре сотни боеспособных казаков. Скорее всего, с ним было еще полторы-две сотни раненых, которые не могли сражаться. Это была по-настоящему пиррова победа. Победа, вполне сопоставимая с разгромом.[15]

В патриотической мифологии утверждается, что, как только Ермак захватил столицу Сибирского ханства, он сразу стал думать о том, как бы ханство присоединить к Московии, и вообще, вел себя чуть ли не как царский наместник. Вот, Дмитрий Копыйлов пишет: «Ермак бывшим подданным Кучума разрешил жить в прежних улусах и обещал защиту. Подданные приносили шерть на верность России» [21, с. 140].

На деле же очень трудно судить, кому именно приносили клятву верности подданные Кучума, когда Ермак захватил Искер, ибо шертных грамот не сохранилось. По обычной дипломатической практике клятва в верности, данная князем, вступающим в русское подданство, фиксировалась не только обрядом, но и шертной грамотой, которая хранилась у воеводы ближайшего русского города. Она была основанием для сбора ясака с земли этого князя и доказательством в возможных спорах с сопредельными ханами и князьями.

В случае с Ермаком таких шертных грамот не осталось, и есть сомнение в том, что они были вообще. Поэтому мы не можем совершенно точно сказать, кому клялись в верности бывшие подданные Кучума, приходившие в Искер к Ермаку, — государству Российскому или Ермаку лично.

Кстати, клятва лично Ермаку не могла быть чем-то совсем невозможным. По восточным понятиям, человек, который разгромил хана в бою и захватил его столицу, сам становился ханом. Правда, это еще ничего особенно не значило. Если бы Кучум пришел, прогнал Ермака и снова занял свой трон, он снова бы сделался ханом. Точно также мог стать правителем решительно кто угодно, у кого хватило бы сил для того, чтобы занять ханский престол и удержать его за собой. Поэтому в тот промежуток времени, с момента захвата Искера и до прибытия воеводы Семена Волховского со стрельцами, Ермак занимал должность хана. Мы имеем полное право назвать его Ермак-ханом.

Я полагаю, что Ермак в Искере думал о многом, но о присоединении к России в последнюю очередь. Он пришел в центр неизвестной ему страны, с жалкими остатками своего войска. Искер был хорошо укрепленным городом, но до крайности не приспособленным к осаде. Об этом мы скажем чуть позже. В случае осады Искер а отряд ожидала гибель. Хан Кучум откочевал куда-то в степь, и не было никакой возможности узнать, что он предпринимал. Внешне обстановка вокруг Искера была спокойной, но это спокойствие означало, что удар может быть нанесен в любое время с любой стороны.

Ермак, если и думал о связях с Россией, то, скорее всего, не для того, чтобы поскорее прильнуть к державной руке грозного царя, а для того, чтобы получить военную помощь и поддержку. Ермак, вне всякого сомнения, знал, что Иван Грозный чрезвычайно падок на дорогие подарки и проявляет большую милость к дарующему. Подарить же царю было что, ибо Кучум бросил в Искере всю свою сокровищницу и полный богатств дворец.

В Сибирском ханстве сложилась интересная политическая обстановка, которая определила судьбу завоеваний Ермака. О ней и речь.

Когда в 1563 году татарские князья и тайши направили посольство к бухарскому хану Муртазы с просьбой дать им хана, оставалась еще беременная ханша, носившая ребенка от Едигера. Она понимала, что в Сибирском ханстве ей теперь нет места, и поехала в Бухару, где укрылась у одного сеита. Сеит — это прямой потомок Мухаммеда. Род сеитов пользовался огромным авторитетом у мусульман, и никто не мог обидеть сеитов без серьезных последствий для себя. Даже хан Бухары, всемогущий Шейбанид Муртазы, не мог этого сделать безнаказанно. Против потомков Мухаммеда чингизиды были худородными.

Так что ханша выбрала для себя надежную защиту. В доме этого сеита она родила мальчика, которого назвали Сейтеком. Мальчик вырос в Бухаре, а когда возмужал, то задумал вернуть себе отцовский престол. В общем, классическая восточная история — беременная жена погибшего богатыря или хана рождает мальчика. Этот мальчик, возмужав, мстит убийцам отца и обидчикам матери. Сейтек незадолго до прихода Ермака приехал в Сибирское ханство и тайно поселился недалеко от Искера, начав готовить восстание против Кучума.

Неожиданное поражение Кучума от казаков дало ему редкий шанс. Он немедленно поднял восстание против изгнанного из столицы хана и стал активно собирать свое ополчение. Сына последнего хана из рода Тайбугидов поддержали в основном татары, жившие по Тоболу и Иртышу.

Таким образом, в Сибирском ханстве в конце 1581 года сложилось не то чтобы двоевластие, а даже троевластие: в Искере был завоеватель ханства, Ермак. Где-то в степях кочевал со своими приближенными недобитый Кучум, а на Иртыше появился со своим отрядом Сейтек. Развал ханства привел еще и к тому, что от него немедленно отложились обские остяки и пелымские вогулы, жившие на северо-западе ханства и покоренные Кучумом в свое время. Пелымские князья решили не ввязываться в борьбу за власть в Сибирском ханстве, а обратить пристальное внимание на пока беззащитные русские владения за Уралом.

Ермак быстро стал участником этой борьбы между тайбугидом Сейтеком и шейбанидом Кучумом, во многом даже против своей воли. Он занимал со своими четырьмя сотнями казаков столицу ханства. Пока он сидел в ней, ни Кучум, ни Сейтек не могли считаться полноправными правителями Сибирского ханства; рано или поздно они должны были попытаться выбить казаков из столицы.

Правда, сделать это было достаточно непросто. У Ермака силы были. Пусть и такие скромные, как четыре сотни казаков. В резерве было еще полторы-две сотни раненых казаков, которые со временем выздоровеют и возьмут в руки оружие. Кроме того, силу казачьего отряда увеличивала сама крепость Искера.

Развалины Искера посетил в 1711 году Семен Ремезов, который оставил довольно подробное их описание и обмеры. Город располагался на высокой горе на берегу Иртыша. С одной стороны, выходящей к реке, его защищал высокий и такой крутой откос, что по нему практически невозможно было взобраться наверх. Длина города была здесь 227 сажень (465 метров). Наверху, по этой стороне стояла стена из бревенчатого частокола. С двух других сторон Искер был защищен двумя глубокими оврагами, которые прорезали коренной берег Иртыша почти до самого уреза воды. По одному оврагу текла небольшая речка Сибирка. С этих сторон город тоже был защищен стенами из частокола. Вдоль Сибирки город тянулся на 313 сажень, или на 641,5 метров. Оставалась только одна сторона, по которой можно было подъехать к городу. Здесь Искер был защищен тремя глубокими рвами и насыпанными между ними валами длиной 66 сажень, или 135,7 метров. Данные об Искере были уточнены в 1988 году, раскопками остатков городища, практически смытого водами Иртыша. Было выявлено четыре строительных горизонта города, общей мощностью от 0,4 до 1,8 метров, с остатками оборонительной стены. Первый строительный горизонт относится к XIV–XV векам — времени основания Искера. Второй горизонт, примерно этого же времени, содержит высокий вал с системой бревенчатых конструкций, оберегающих его от оползания, и с остатками деревянной стены. Третий горизонт содержит более мощную стену, с такими же подпорными конструкциями, высокой деревянной стеной с остатками башни, выступающей за линию стены. В этом горизонте были найдены также остатки жилища с деревянным полом. Остатки бревен были обуглены, что свидетельствовало о том, что город подвергся пожару. Наконец, в четвертом горизонте были обнаружены остатки укреплений, не учитывающих конфигурацию укреплений нижних слоев [15, с. 146]. Очевидно, времени Ермака принадлежат стены третьего строительного горизонта.

Четыре сотни казаков, выставленных на стене длиной 135 метров, могли обеспечить очень высокую плотность огня. На метр вала приходилось по три казака. Пока один или двое стрелков прицеливались и стреляли, остальные шесть-семь человек перезаряжали ружья. После выстрела казак отбегал внутрь крепости для перезарядки ружья, и на его место становился новый стрелок с заряженным ружьем. Взять такую крепость с такой обороной штурмом было очень затруднительно, если не иметь пушек и осадных приспособлений.

Вне всякого сомнения, особенности своего нового положения Ермак осознавал в полной мере. Он еще по походам на Волге от ногайцев хорошо знал степные обычаи, в том числе и в вопросе престолонаследия, и понимал, что к нему местные жители будут обращаться именно как к новому правителю ханства. И соискатели престола будут пытаться скинуть его в самую первую очередь.

Бывшие подданные Кучума не заставили себя долго ждать. Уже 30 октября 1581 года в Искер пожаловал остяцкий князь Боян с подарками и данью. Ермак-хан принял его очень приветливо, принял от него подарки, наградил и отпустил с большими почестями. Историки пишут, что Боян был принят Ермаком в русское подданство. Но доказательств этому нет, да и сомнителен сам факт. Скорее всего, Ермак-хан здесь действовал по своей инициативе и от своего имени. На всех к нему приходящих атаман накладывал своей властью ясак пушниной и повинность продовольственного снабжения его отряда.

Ермак-хан быстро собрал с центральной части Сибирского ханства дань в 2400 соболей, 20 черно-бурых лисиц и 30 бобров. В одночасье Ермак из нищего разбойничьего атамана превратился в сказочно богатого владыку. В Московии с такой соболиной рухлядью Ермак мог бы обеспечить и себя, и свое потомство на много поколений вперед.

С такими богатствами в руках можно было думать о налаживании «внешнеполитических отношений». Как ни были крепки стены Искера, но долгой осады казакам было не выдержать из-за того, что город не имел запасов продовольствия и своей собственной воды. Колодцев в Искере не было, и воду приходилось приносить из Сибирки. Эти обстоятельства открывали большие возможности для того, чтобы взять город измором.

Ермак-хан решает отправить посольство в Москву, к царю, чтобы предложить ему захваченные земли в обмен на военную помощь. Ивану Грозному были приготовлены щедрые дары. Дарить было что. Кучум бросил в Искере почти все свои ценности. В ханском дворце лежало огромное количество дорогих мехов, золотых и серебряных кубков, блюд, чаш, монет, много драгоценных камней. Трофеем стало полное военное снаряжение хана: шлем, панцирь, латы, сабля, копье, саадак и щит. Ермак решил отправить царю в подарок шлем Кучума. 22 декабря 1581 года Иван Кольцо, назначенный Ермаком главой посольства, и атаман Черкас Александров с дарами царю, с собранной данью и тремя знатными пленниками отправились из Искера в сопровождении мурзы Игибердея, который вызвался быть проводником [21, с. 144].

Тут нужно отметить, что Ермак мог бы и не посылать посольства в Москву, будь у него сил побольше. Он мог бы, помня о том, что он на Руси считается преступником, стать просто правителем независимого владения, эдаким православным ханом Сибирского ханства. Но Ермак направил посольство, к чему его вынудили только трудности удержания за собой захваченных земель.

В Искере Ермак действовал как самостоятельный правитель Сибирского ханства. Путешествие до Москвы и обратно в те времена было делом долгим. Возвращения посольства можно было ждать не раньше, чем через год. А до тех пор следовало укрепить свое положение в ханстве. Перед Ермаком вставало две задачи, которые ему следовало выполнить в первую очередь. Первым делом он стал расширять подвластную территорию.

Мы уже говорили о том, что после падения Искера отложились от Кучума остяки и вогулы, живущие по Тавде, Тоболу, Иртышу и Оби. Они в то же время не признали над собой власть Ермак-хана. В Искер в конце 1581 года пришли только те татары и остяки, которые жили рядом со столицей. А между тем по этим рекам шла дорога в Московию, и ее нужно было удержать во что бы то ни стало, хотя бы для отступления. И потом, по этим же дорогам должно было подойти подкрепление.

Кроме этого, нужно было еще устранить опасного противника, находившегося поблизости от Искера. Здесь Ермаку крупно повезло. Как сообщает Ремезов — екая летопись, 20 февраля 1582 года он узнал от татарского мурзы Сенбахты Тагина местонахождение Маметкула. Он стоял лагерем во главе небольшого отряда в нескольких десятках верст от Искера и проводил разведку. Ермак отправил на поимку Маметкула отряд из 60 казаков. Им удалось ночью незаметно подойти к лагерю татарского военачальника, перебить охрану и взять Маметкула в плен. 28 февраля 1582 года пленник был торжественно доставлен в Искер [33, с. 239].

Пленение Маметкула внесло разлад среди приближенных Кучума. Весной 1582 года от бывшего хана отложился самый могущественный мурза — Карача, который откочевал с многочисленной свитой в верховья Иртыша.

Впрочем, не у одного только Кучума были проблемы с подданными. Весной 1582 года от Ермака отложились уже присягавшие ему кондинские остяки. Незадолго до этого умер князь Боян, приносивший клятву и выдавший дань, а новый князь Нимаяна решил отказаться от выплаты дани. Он собрал ополчение в 2 тысячи человек остяков и вогулов, и укрепился в городке Чукасе в центре своей волости.

На подавление восстания и подчинение земель в низовьях Иртыша и по Оби Ермак выделил отряд в 50 казаков во главе с Богадном Брязгой. Им, судя по сообщениям и рисункам Ремезовской летописи, изображающей столкновения казаков с остяками, было выдано лучшее оружие. Все казаки носили железные шлемы и панцири, были вооружены пищалями и копьями. Была также одна пушка с боеприпасами. Брязге также были подчинены верные Ермаку отряды татар и остяков, которые играли роль вспомогательных сил. Отряд вышел из Искера 5 марта 1582 года.

Русский отряд штурмовал городок князя Нимаяны три дня. Город располагался на высоком коренном берегу Иртыша, на горе высотой более 25 метров. Это было обычное остяцкое укрепление: небольшая площадь, обнесенная частоколом, укрепленная валом и рвом, в центре которой находились две-три землянки. Вообще-то такие укрепления предназначались для укрытия семьи богатырей-сенгиров во время войны, а не для сидения в них войска. Пока семья отсиживалась в крепости, сам сенгир вел маневренную войну, нападал на юрты своего врага или сам поджидал его около своих юрт.

Трудно представить себе, как в такой крепости могли поместиться две тысячи человек. Но тем не менее ополчение Нимаяны держало это укрепление на горе. Там не было ни запасов воды, ни колодцев, ни запасов пищи. Остяки могли выдержать только небольшую осаду, буквально в несколько дней. Но Чукас держался.

Трехдневный штурм окончился неудачами и потерями в отряде. В основном погибшими и ранеными были остяки и татары. Брязга уже думал, чтобы оставить крепость, обойти ее стороной, как к нему пришел перебежчик, который сообщил, что силы осажденных на исходе. Военачальники собрались вокруг идола, стоящего в центре крепости, и усиленно молили о победе. Тогда Брязга решил пойти на решающий штурм. Крепость была обстреляна из пушки и ружей. Осажденные дрогнули и побежали от крепости в разные стороны. Казаки ворвались в цитадель и стали рубить всех, кто не успел убежать. После этого крепость Нимаяны была сожжена. Тогда в плен попало несколько знатных остяков. Брязга решил их казнить. Рисунок из Ремезовской летописи показывает метод казни, избранный казачьим головой. Пленных подвесили за одну ногу на перекладину, а потом расстреляли из ружей. Бывшие подданные Нимаяны сочли за лучшее дать присягу и выдать дань.

Восстал против русских и главный князь остяков Самар. Это был очень воинственный человек, опытный воин, прославившийся в боях. Его ставка находилась недалеко от устья Иртыша, на высокой, более 30 метров, горе. Он собирал ополчение, чтобы дать русским бой и не учел только одного: что русские быстро возьмут Чукас, быстро дойдут до его волости и нападут сразу на его ставку. 20 мая 1582 года казаки незаметно подошли к стенам Самаровского яма, перебили охрану и ворвались в крепость. В завязавшемся ночном бою погибли все самые знатные остяцкие князья и богатыри. Князь Самар был убит безоружным. Он даже не успел дотянуться до своей сабли [33, с. 293–294].

Отряд Брязги вышел в устье Иртыша, провел разведку нескольких волостей по Оби, недалеко от впадения Иртыша. Никакого сопротивления уже не было. Остяки, узнав о гибели князя, разбежались по лесам и далеким юртам, подальше от русских. Жители прибрежных юрт присягали русским и давали ясак без всякого сопротивления. После разведки 29 мая 1582 года отряд Брязги повернул назад в Искер.

Как мы уже говорили, стали независимыми вогульские князья, которые жили по Тавде и Пелыму. Пелымский князь Патлик создал свое независимое Пелымское княжество и сразу же стал готовиться к походу на Строгановские вотчины за Уралом. Он знал, что войско ушло в центр Сибирского ханства и ведет там войну. Он знал также, что вотчина разорена прошлогодним набегом и не может сопротивляться. Весной 1582 года Патлик вышел в поход. В июне 1582 года, после перехода через Югорский Камень, вогулы обрушились на Строгановскую вотчину и пошли по ней, разоряя и сжигая деревни. Все лето вогулы ходили по владениям Строгановых, по Каме и Чусовой. Когда уже вся вотчина была разорена и разрушена, 1 сентября 1582 года Патлик напал на Чердынь, где находился царский воевода Василий Пеляницын с отрядом стрельцов. Вогулы полностью разграбили город и перебили его жителей. Воеводе с большим трудом удалось удержать Чердынский острог.

После разорения Чердыни вогулы ушли в свои земли. Воевода же написал в Москву отписку о втором за два года нападении на русские земли и обвинил в этом Ермака, ушедшего за Урал четыре года назад. Это было очень удобно — свалить все свои прегрешения на Ермака, ушедшего неведомо куда. Царский ответ теперь последовал без промедления. Иван Грозный 16 ноября 1582 года сделал Максиму Строганову выговор за найм разбойников и повелел ему немедленно отозвать казаков из Сибири [33, с. 237–238].

Как считает Г. Ф. Миллер, этот указ был составлен незадолго до появления в Москве казачьего посольства и потому отражал уже устаревшую обстановку на восточной границе. Через несколько дней в Москву, в Посольский приказ прибыл Иван Кольцо и объявил о том, что он прибыл из захваченной казаками столицы Сибирского ханства. Это очень характерный момент, на который историки не пожелали обращать внимание. Иван Кольцо пришел именно в Посольский приказ, как представитель другого государства.

Посольство очень быстро удостоилось аудиенции у царя. Иван Грозный великодушно принял подарки и собранный ясак, простил казакам все прегрешения перед ним и повелел щедро наградить. Ермаку в подарок посылались доспехи: кольчуга и панцирь с золотыми двуглавыми орлами, серебряный кубок, шуба из царского гардероба и отрез английского сукна. Атаманам были вручены золотые монеты с изображением св. Георгия Победоносца. В XVI веке они заменяли ордена и носились на кафтане или на шапке.

Кроме своей щедрости, царь пообещал на следующий год приказать собрать отряд стрельцов и назначить царского воеводу в Искер.

В 1582 году Ермак больше походов не предпринимал, очевидно дожидаясь возвращения посольства Ивана Кольцо из Москвы. Посол вернулся 1 марта 1583 года, полностью выполнив возложенную на него миссию. Казаки были прощены, получили подарки от самого царя, и скоро должно было подойти обещанное в Москве подкрепление.

Сразу же после возвращения посольства из Москвы, Ермак отправил второе посольство с пленным Маметкулом и стал готовиться к новым походам.

У Ермак-хана был суровый нрав, и свою территорию он расширял с предельной жестокостью. Войска князей, которые выходили против него, истреблялись практически до последнего человека. После обильных кровопусканий местное население подчинялось Ермак-хану и его военачальникам.

В 1583 году Ермак-хан совершил два похода. Один поход был на Обь, в устье Иртыша. Там оставался Назымский город, называемый еще Клин-городом, потому что находился на высоком и узком мысу, напоминающем клин. Этот город находился недалеко от устья Иртыша и не был покорен. Ермак взял город штурмом и пленил остяцкого князя. 20 июня отряд вернулся в Искер.

Второй поход был на Тавду. 1 июля Ермак-хан вышел во главе большого отряда казаков, татар и остяков, чтобы покорить остяков и вогулов, живших на Тавде.

Вогульский князь Печенег, живший недалеко от устья Тавды, собрал большое войско и вышел навстречу отряду Ермака. Сражение между ними состоялось на реке Паченке, притоке Тавды, на берегу Поганого озера. Г.Ф-. Миллер не приводит татарского названия этого озера, но зато объясняет откуда взялось это характерное название.

Печенег собрал большое войско, в несколько тысяч человек. На берегу озера произошла жестокая битва между русскими казаками и вогулами. Рисунки в Ремезовской летописи показывают, как шел бой с вогулами. Наиболее опытные вогульские воины, одетые в доспехи, вооруженные копьями и саблями, шли в первых рядах войска. За ними шли легковооруженные воины, не имевшие доспехов, вооруженные копьями или пальмами[16] и луками. Они укрывались за спинами сенгиров и стреляли из-за них в противника.

Казаки использовали это обстоятельство. Выстрелами из пищалей они уничтожили первые ряды вогульского войска, наиболее сильных воинов. Конечно, далеко не все они были убиты сразу. Рисунок четко показывает, что казаки добивали раненых копьями и бердышами. Перебив наиболее сильных вогульских воинов, казаки окружили и прижали к озеру остальное вогульское войско. Битва превратилась в побоище. Вогулы были полностью перебиты, пленных казаки брать не стали и последних добивали уже в воде.

В этом сражении погибли все вогульские князья, в том числе сам Печенег. Погибло практически все ополчение, то есть большинство боеспособных мужчин. Убитых было так много, что озеро оказалось заполнено трупами, которые никто не убирал и не хоронил. От этого озеро получило название Поганого. Миллер сообщает, что еще в конце XVII века в этом озере можно было увидеть много человеческих костей [33, с. 251].

Таким образом Ермак-хан прошел всю Тавду до верховий. Он взял и уничтожил Лабутинский городок и захватил в плен князя Лабуту, а в верховьях Тавды столкнулся с войском пелымского князя Патлика. В жестоком бою вогулы Патлика погибли почти все вместе с князем [33, с. 253].

Вот за это и не любят наши историки Герарда Фридриха Миллера. Ученый немец приводит такие факты, от которых миф о «мирном присоединении» рассыпается на глазах. Оказывается, что «освободители» истребляли людей тысячами, резали и расстреливали пленных, делая исключение только для знати, жгли юрты и городки. Правда, это нисколько не помешало историкам и публицистам делать такие заявления: «А Ермака и его дружинников сибирские народы любили. В нем видели освободителя, который помогал сбросить ненавистное татарское иго» [21, с. 12]. Все хорошо, за вычетом одного момента. Освободителям не сопротивляются до последнего человека, и освободители не режут пленных.

4 октября 1583 года Ермак-хан повернул в обратный путь в Искер. Но до этого, 10 сентября 1583 года его нагнали гонцы от мурзы Карачи, которые говорили, что он воюет с казахами и просит военной помощи. При этом он не прочь перейти в ермаково подданство. Ермак-хан решил отправить на помощь Караче отряд из 40 казаков во главе с Иваном Кольцо.

40 казаков — это не дружеский визит, как это часто изображается в патриотической мифологии. Это серьезная военная сила, почти 10 % от отряда Ермака. Это значит, что Ермак-хан действительно старался помочь Караче и тем лучше склонить на свою сторону

Казаки Ивана Кольцо стали жертвой обмана Карачи. Отряд прибыл в ставку Карачи на Иртыше, когда Ермак уже повернул в Искер. Карача принял казаков, стал их угощать. Тем временем воины перебили казаков, оставшихся в стане мурзы. Когда расправа была окончена, были убиты остальные вместе с Иваном Кольцо. Карача поднял восстание татар и остяков против русских. Вероятно, хотя для этого нет никаких достоверных сведений, Карача объединил свои усилия с Сейтеком.


Ермак, Неизвестный художник. Конец 17 в.


Послы Ермаковы — атаман Кольцо с товарищами бьют челом Ивану Грозному Царством Сибирским. Гравюра 19 в.


Иван Грозный. Скульптура М. Антокольского. 1871 г.


Шапка Казанская. 16 в.


Русское оружие. 16–17 вв.

1 — пистоль с топорком; 2 — пищаль с топорком; 3 — карабин; 4 — пистоль; 5, 6 — самострелы; 7 — лук и стрелы; 8 — джида; 9 — копье; 10, 11 — ножи; 12, 13 — кистени


Сибирский казак-землепроходец. 16–17 вв.


Гибель Ермака. Гравюра 19 в.


Ермак Тимофеевич. Скульптура М. Антокольского. 1891 г.


Первая печатная карта Сибири. 1570 г.


Способы передвижения в Сибири. Езда на нартах с парусом и езда на собаках. Гравюра 18 в.

План Красноярска. Гравюра 18 в.

Город Мангазея, макет из экспозиции музея Арктики в Петербурге


Эвенк. 17 в.


Нганасан. 17 в.


Селькуп. 17 в.


Эвенка с ребенком. 17 в.


Кет. 17 в.


Нганасанский шаман. 17 в.


Подвески с изображениями идолов, украшавшие костюм тунгусского шамана. 1930 г.

Глиняная орнаментированная ваза. Найдена в 1910 г. около деревни Биря

Внутреннее убранство хакасской юрты. Начало 20 в.


Карта Сибири. 1600 г.


Украшения скифо-сибирской (тагарской) эпохи, найденные в курганах 6–1 вв. до р.х.


Девушки-долганки у своих чумов. 1948 г.


Тунгусы


Сибирь. Фрагмент карты. 1670-е гг.

Пока Ермак-хан возвращался из кровавого похода по покорению вогулов, а Карача заманил отряд Ивана Кольцо в ловушку, в Искер прибыл стрелецкий отряд из 500 стрельцов во главе с князем Семеном Волховским, головами Иваном Киреевым и Иваном Глуховым. Население ханской столицы единым разом увеличилось более чем вдвое. И тут же дала о себе знать основная особенность Искера — неудобство в осаде, да и вообще в жизни. Город предназначался только для хана и его приближенных, а также охраны, часть которой жила за пределами стен города. Трудно себе представить, как почти тысяча человек смогла разместиться на небольшой площади Искера, где еще находились: ханский дворец, сокровищница, мечеть, оружейная мастерская и несколько домов для охраны Кучума.

Даже тогда, когда Искер никто не осаждал, в гарнизоне начался голод. По всей видимости, казаки не держали или не могли держать в городе больших запасов продовольствия, и кормились, почти в буквальном смысле, подножным кормом и продовольственной повинностью, возложенной на окрестное население. Этого вполне хватало для казачьего отряда, но оказалось крайне недостаточно для всего гарнизона. Кроме того, стрелецкий отряд, видимо, пришел в Искер налегке, растратив в пути все свои запасы.

Г.Ф. Миллер замечает, что зимой 1583/84 года в столице начался такой лютый голод, что стрельцы и казаки стали умирать, а остальное войско дошло до трупоедства и переболело цингой [33, с. 254]. Эта деталь выпукло рисует положение русских в центре Сибирского ханства. Тут не хватит слов, чтобы его описать. Положение русского гарнизона было не то, чтобы бедственным или катастрофическим. Оно было гибельным. Эта же деталь лишний раз доказывает, что этот поход никто всерьез не готовил, не заботился о снабжении войск, посланных в Сибирь, и то, что «завоевания» Ермака были, по большому счету, никому не нужны.

Голод в Искере указывает еще на такой момент. Некому было снабжать русских. Скорее всего, местное население, жившее вокруг ханской столицы, разбежалось. А сами русские оказались не в состоянии наладить промыслы и создать запасы продовольствия.

Относительное спокойствие русских зимой, наверное, объясняется тем, что и Сейтек, и Карача прекрасно знали, что происходит в Искере, и просто ждали, когда русские совсем перемрут с голода. Однако, вопреки ожиданиям Карачи, казаки и стрельцы на человечине протянули до весны, когда уже можно было выйти из города и начать какой-то промысел. 12 марта 1584 года Карача со своим отрядом подошел к стенам Искера и поставил осаду. Татары не могли войти в город, а русские — прорвать осаду. Караче же ничего не угрожало, он спокойно встал ставкой недалеко от Искера и стал дожидаться, пока защитники или сдадутся, или вымрут до последнего человека.

В таком положении русские провели до начала мая 1584 года. За самые тяжелые весенние месяцы русский отряд резко сократился. Особенно много умерло стрельцов; казаков, привыкших к тяготам, меньше.

Умер от голода князь Волховский и его помощники — стрелецкие головы. Собственно, со смертью воеводы царская власть в Искере кончилась, и реальная власть снова перешла в руки Ермака. Сколько у него осталось людей, трудно сказать. В конце концов, в августе 1584 года, после гибели Ермака, из Искера ушел отряд всего в 150 человек. Скорее всего, после смертельного голода в рядах защитников города осталось не более четырех-пяти сотен человек.

В ночь на 9 мая, накануне дня св. Николая, Ермак решился на вылазку. Сдаваться Караче ему, видно, не хотелось, и умирать тоже. Поэтому Ермак отобрал самых крепких из оставшихся, и казацкий голова Матвей Мещеряк повел отряд на вылазку. Казакам ночью удалось бесшумно выбраться из города и подойти к лагерю Карачи, который был настолько уверен в своей безопасности, что даже не выставил никакого охранения вокруг своей ставки. Внезапное нападение вызвало огромную панику в татарском войске. В ночном бою погибли два сына Карачи, а сам он в испуге бросил войско и бежал из своей ставки. Татарское войско попыталось было повернуть к ставке, но тут Ермак во главе оставшихся ударил по ним с тыла. Осада Искера была прорвана.

В патриотической мифологии глухо указывается, что Ермак выдержал в Искере осаду против Карачи. Мол, пришел, осадил, но потом был разбит и отброшен от города. Беглость, с которой сторонники патриотического мифа говорят об этом, объясняется тем фактом, что, если привести сведения о голоде среди гарнизона Искера, то встанет множество вопросов, и миф будет, в конечном итоге, опровергнут.

Не вяжется сильный голод в Искере с тезисом о том, что поход был, якобы, подготовлен чуть ли не самим царем. Когда походы в Сибирь действительно стали готовиться по царскому указу, то должное внимание обращалось на снабжение войск продовольствием, да и во всех сибирских городах воеводам предписывалось заводить пашню. А здесь полная неготовность и Ермака, и стрельцов к переходу в Сибирь, и к пребыванию в Искере. Очевидно, насколько это можно предполагать, стрелецкий отряд был собран в Строгановской вотчине из служилых вотчинного разряда и снабжен продовольствием только-только в обрез, чтобы хватило на переход до столицы Сибирского ханства. Не в последнюю очередь, по той же самой причине, что и отряд Ермака — малоизвестность дороги и отсутствие подходящих средств передвижения, отсутствие лошадей и вьюков.

Голод в Искере совсем не вяжется с тезисом о том, что «Ермака сибирские народы любили». Интересно, как они могли его любить, если он сам и его головы прошли таким огненным палом по Иртышу, Оби, Тавде, Тоболу. Вся центральная часть ханства в результате похода Ермака оказалась разоренной, разграбленной и, в конечном итоге, обезлюдела.

Все лето 1584 года Ермак не предпринимал никаких действий. Это и понятно, потому что войску, сколь мало бы его не осталось, надо было восстановить силы после губительного голода. Что в это время делали Кучум и Сейтек, сведений не осталось. Скорее всего, также собирали силы для решительного наступления. Надо сказать, что у Кучума были большие проблемы с набором нового войска, и он сумел собрать только несколько сот человек, чего было недостаточно для возврата власти.

Более или менее оправившись от голода, Ермак-хан стал думать о дальнейшем расширении своего влияния. Теперь его внимание сосредоточилось на восточном направлении, по Иртышу к верховьям, по которому шла дорога к Бухаре. Поводом для нового похода стало известие, полученное Ермаком 1 августа 1584 года, о том, что бухарские купцы желают открыть торговлю с русскими и отправили караван, который якобы был задержан Кучумом.

Ермак разделил свой отряд на две части: большую, из 300 казаков, взял с собой, а меньшую, примерно в 150 человек, оставил для обороны Искера. Отряд пошел на стругах вверх по Иртышу навстречу предполагаемому бухарскому каравану [33, с. 256]. По контексту событий, эти сведения распространялись Сейтеком и Карачой и были ловушкой для Ермака, которого Сейтек выманил из Искера в степь.

В этом походе Ермак-хан применил свою прежнюю тактику. Он поднимался по реке, нападая на встречные города и войска, собираемые местными мурзами для обороны своих владений. Только это уже были татарские области Сибирского ханства, где военное дело было намного более развито, чем в северных, пелымских и остяцких областях. Ермак здесь встретился с сильным сопротивлением. Иртышские татары заранее приготовились к нападению русских. Ермаку пришлось разделить свой отряд на несколько небольших, которые штурмовали и брали укрепленные городки татарских мурз, тайшей и князей. Основной отряд под командованием Ермака дошел до устья Ишима, впадающего в Иртыш, где атаман стал лагерем. И здесь не обошлось без просчетов. Ермак был настолько уверен в своей безопасности, что сам не поставил охранения вокруг своей ставки, и ночью был внезапно атакован татарским отрядом. В рукопашной схватке казакам удалось перебить нападавших. Это должно было подсказать Ермаку, что ему противостоит опасный и хитрый противник, но, как оказалось, урок не пошел атаману впрок.

За два-три дня казаки взяли, разграбили и сожгли почти все укрепленные городки области. Особенно ожесточенно оборонялся городок князя Бегиша, стоявший у Бегишевского озера, на Иртыше. Он был взят приступом, и в бою погибли все его защитники. Не была взята только крепость Куллара, у озера Аусанлу, на Иртыше, которая стояла на границе Сибирского ханства и казахских земель. Казаки безуспешно штурмовали ее пять дней и взять, в конечном счете, так и не смогли.

Пока его отряды штурмовали и жгли татарские укрепленные городки, Ермак с основным отрядом искал следы бухарского каравана. Он прошел по Иртышу и Ишиму до Шиш-Тамака, где надеялся встретить купцов. Не найдя там никого, Ермак повернул вниз по Иртышу в сторону Искера. Вскоре Ермаку сообщили, что караван идет вниз по Вагаю [33, с. 260]. Г. Ф. Миллер не приводит никаких сведений о том, откуда Ермак получил это известие. Надо полагать, наверное, что этими сведениями его снабжал Карача, старавшийся запутать его и подготовиться к внезапному нападению на казачий отряд.

Ермак прошел вверх по Вагаю до указанной ему местности Атбаш, но никакого каравана там не было. 5 августа 1584 года он повернул назад, к устью Вагая, и заночевал при впадении в Иртыш, в том месте, где Иртыш делает большую дугу. Русло описывает большую петлю и при впадении Вагая сходится так близко, что впоследствии там прокопали канал для облегчения прохождения этой луки. Место было очень удобным для внезапного нападения, ибо позволяло скрытно подвести и сосредоточить большой отряд.

Отряд Ермака встал на ночлег, снова не выставив охранения. Видимо, атаман полагал, что область завоевана, и ему больше опасаться нечего. Дальнейшие события красочно описаны в патриотическом мифе, как татары внезапно напали на спящих казаков, как завязался ночной бой, в котором Ермак держался до последнего и утонул в Иртыше при неудачной попытке запрыгнуть в струг.

Однако в этой версии есть небольшие нестыковки. Во-первых, судя по описанию трупа Ермака, выловленного из Иртыша, он был в доспехах и вооружении. Сомнительно, чтобы атаман стоящего на ночлеге отряда вдруг, к началу внезапного ночного боя, оказался в полном вооружении. Во-вторых, один казак все же спасся; ему удалось уплыть на струге. Это показывает, что бой был не такой уж и внезапный.

Скорее всего, вечером 5 августа 1584 года отряд Ермака, точнее его часть, которой командовал сам атаман, после высадки в излучине Иртыша сразу же была окружена и прижата к берегу. Большая часть отряда погибла в рукопашной схватке на берегу, а часть же, во главе с Ермаком, видно, попыталась снова сесть в струги и отойти от берега. В рассказах историков и краеведов приводятся самые разнообразные детали того, как именно погиб Ермак. Можно встретить сообщение о том, что атаман получил ранение в горло и утонул из-за раны [21, с. 172]. Почесть последнего поединка с Ермаком приписывается Кутугаю, который якобы и ранил его в горло. После ранения Ермак попытался сесть в струг, но оступился, упал в воду и захлебнулся.

Эта версия опровергается теми сведениями, которые Г. Ф. Миллер приводит о том, кому достались доспехи и оружие Ермака. Его труп был найден 13 августа 1584 года в 12 верстах выше Абалака. Правитель Епан-чинских юрт, мурза Бегиша Ямыш, узнал в утопленнике атамана и распорядился вытащить тело из воды. Тело было похоронено недалеко от Епанчинских юрт, а доспехи и одежда атамана, снятые с трупа, были разделены. Панцирь был преподнесен в подарок белогорским ходжи. Кольчугу с медной опушкой и золотыми царскими гербами получил в подарок мурза Кайдаул (по всей видимости, он был непосредственным участником схватки с Ермаком). Кафтан взял себе Сейтек, а Карача получил саблю с поясом [33, с. 264]. Нет среди получателей трофеев ни Кучума, ни Кутугая. Более того, если бы Кучум был организатором нападения на отряд Ермака, то уж его не смогли бы обойти при разделе столь ценных трофеев. Раз его в списке получателей нет, это значит, что к этому сражению он не имеет никакого отношения.

Хорошо известно о дальнейшей судьбе кольчуги Ермака. В 1658 году она находилась у наследника мурзы Кайдаула — Мамета. За нее давали 10 семей рабов, 50 верблюдов, 500 лошадей, 200 коров и 1000 овец. Впоследствии она была выкуплена у Мамета тобольским воеводой и отправлена в Москву.

Получается, что версия героического последнего боя атамана со всеми деталями, также как и большинство его похождений в Сибири, попросту придумана историками. Не было «последнего, героического боя». Скорее всего, струг, на котором был Ермак, перевернулся; атаман, как был в тяжелых доспехах, упал в воду и утонул. Если бы действительно был последний бой, то сабля осталась бы в реке, в месте боя, а не висела бы на поясе у Ермака, когда его прибило к берегу недалеко от Епанчинских юрт. Мурза Бегиша Ямыш узнал атамана в том числе и по дорогой сабле, взятой из арсенала хана Кучума в Искере.

Так что придется признать прискорбный для патриотической мифологии факт — Ермак погиб во время бегства от татарского отряда Карачи, так и не вытащив саблю из ножен.

Авторы прославленного труда «История Сибири с древнейших времен до наших дней» утверждают, что: «Поход казачьей дружины Ермака сыграл большую роль в подготовке процесса присоединения территории Зауралья к Русскому государству. Он открыл возможность широкого хозяйственного освоения Сибири русскими» [17, с. 31].

В свете фактов похода Ермака это утверждение выглядит просто издевательским. Действительно, он провел широкую подготовительную работу, освободив всю западную, центральную и частично южную часть Сибирского ханства от «лишнего населения». Особенно большой вклад в освоение Сибири был сделан, когда были разграблены все поселки и городки по Туре, Тавде, Тоболу и Иртышу, а их население перебито. Искер из столицы ханства превратился в крепость, заваленную трупами умерших от голода стрельцов. Это достижение тоже стоит отнести в актив Ермака, подготовившего «широкое освоение Сибири». Что и говорить, надежный фундамент подвел легендарный атаман под освоение Сибири.

Вот в этом вся официальная наука и патриотическая мифология: не ведают, что говорят. Это же никакому врагу не придумать, что освоение Сибири началось с людоедства в оголодавшем гарнизоне Искера! Уверен, даже у самого закоренелого русофоба не хватит воспаленной фантазии для подобного обвинения. А вот представители официальной исторической науки в Сибири, нисколько не смущаясь, говорят об этом: было то началом освоения Сибири.

Что поход Ермака не привел к присоединению Сибирского ханства к Московскому государству, говорит и тот факт, что сразу же после гибели атамана остатки его отряда сочли за лучшее бросить Искер и уйти обратно, в Московию. Стрелецкий голова Иван Глухов, оставшийся за главного, 15 августа 1584 года вывел из Искера отряд из 150 человек и пошел вниз по Иртышу, чтобы перевалить Урал северной дорогой. О его походе ничего не известно. Но, поскольку он пошел хоженой и неплохо известной дорогой, то, видно, к зиме уже был на Печоре, откуда шла дорога в Московию [33, с. 265]. Поскольку потом разыскались казаки из отряда Ермака, видно, что этот отряд под командованием Ивана Глухова дошел до цели.

Все завоевания Ермака сразу же после его смерти пошли прахом. После него русские смогли удержаться только всего десять дней. После них центральная часть Сибирского ханства была занята Сейтеком, который снова воцарился в городе, некогда принадлежавшем его отцу.

В 1584 году умер царь Иван Грозный, и престол перешел к Федору Ивановичу. Вот как раз с его именем связан первый русский отряд, отправленный в Сибирь непосредственно по царскому распоряжению. В 1585 году он отправил в Сибирь воеводу Ивана Мансурова с отрядом в 100 служилых и казаков, которым, видимо, было дано распоряжение разобраться в обстановке, сложившейся в Сибирском ханстве. Отряд был слишком мал для того, чтобы выполнять какие-то военные задачи [33, с. 266].

В патриотической мифологии этот небольшой отряд был увеличен в семь раз [21, с. 175]. Видимо, для солидности и для утверждения, что с момента похода Ермака русское присутствие не прекращалось. Ну, если про Ермака, пролившего реки крови в Сибири, сказали, что его сибирские народы очень любили, то завысить численность отряда в семь раз — совсем пустяки. Даже и внимания обращать не стоит, потому что даже имеющейся информации хватает для опровержения. Здесь есть какие-то нестыковки. Если Иван Мансуров и впрямь обладал таким крупным отрядом, то почему он не попытался вернуть завоевания Ермака, не попытался выбить Сейтека из Искера? Вместо этого отряд прошел вниз по Иртышу и построил укрепленный городок напротив впадения Иртыша в Обь.

Ермак громил достаточно сильное ханство гораздо меньшими силами, правда, при огромном риске. А здесь большой отряд, как пытаются уверить историки, спасовал перед гораздо меньшими силами Сейтека. Скорее всего, не было никакого второго похода в центр Сибирского ханства. Просто небольшой отряд Ивана Мансурова прошел северной дорогой, поднялся по Оби до впадения в Иртыш и зазимовал возле его устья. На следующий год, весной 1586 года, стрельцы оставили укрепленное зимовье и ушли обратно в Московию. По всей видимости, в задачу Мансурова входила только разведка.

Поход Ивана Мансурова, при его достаточно незаметной роли в истории Сибири, принес неожиданный результат. Остяки и вогулы, жившие по Северной Сосьве и Оби, отправили в Москву князя Лугуя с просьбой принять их в русское подданство. Просьба была удовлетворена. Князь Лугуй был принят в русское подданство с обязательством вносить ясак по 280 соболей в год, начиная с 26 октября 1587 года.

После большого разгрома, который учинил в Сибирском ханстве Ермак, у Сейтека не хватало сил, чтобы поддерживать свою власть на всей его бывшей территории. По всей видимости, его власть распространялась только на центральную часть ханства, а также по Иртышу, где он пользовался поддержкой. Все остальные части Сибирского ханства жили сами по себе. Остяки и ханты, жившие по Оби, стали активно воевать между собой. Степной частью ханства владел Кучум, который развернул борьбу с казахами и ногайцами. А западные части ханства, сильнее всего подвергшиеся разгрому и разорению, оставались без правителя. Именно в этих пустых землях и стали появляться первые русские остроги.

В начале 1586 года в Сибирь был отправлен отряд из 300 служилых во главе с воеводами Василием Борисовичем Сукиным и Иваном Мясным. В их задачу входило создание опорного пункта на территории Сибирского ханства, который можно было бы использовать как опору для дальнейшего продвижения. 29 июля 1586 года отряд пришел в пустой Чингидин. Обратите внимание, что царский отряд дошел до Чингидина не за два года, как Ермак, а всего за полгода, что являлось тогда нормальной скоростью передвижения. Отряд пришел по удобной дороге, пролегающей по Каме и Вишере, а далее, через переволоку, по Лозьве и Тавде. Город, когда-то построенный в честь Чингис хана, был переименован в Тюмень. Отряд воеводы Сукина стал восстанавливать, усиливать укрепления и строить избы для поселения.

Выбор города был не случаен. Он был достаточно большой и хорошо укрепленный, чтобы там можно было разместить большой отряд и выдержать осаду, если потребуется. Собственно, это первый город в Сибири, который с 29 июля 1586 года и до настоящих дней находился под властью России и был населен русскими. Вот эту дату и нужно считать началом присоединения Сибири к России.[17] Ибо то, что захватил и отнял у местного населения Ермак, так потом и пропало, а его «подданные» отложились. Поход же царских стрельцов привел к тому, что у московского царя появились за Уралом первые постоянные подданные и возможность расширения своего влияния.

При всех первых успехах в закреплении территории Сибирского ханства надо было что-то делать с Сейтеком. Его столица и войско находились в сотне верст к северо-востоку от Чингидина, переименованного в Тюмень, но он ничего не предпринимал.

В 1587 году в Тюмень пришел отряд письменного головы Ивана Чулкова из 500 служилых. У них была задача создать укрепленное поселение в устье Тобола, чтобы весь Тобол с притоками, в том числе и дорога по Тавде, был уже под контролем русских. Это была нелегкая задача, поскольку хан Сейтек сам обладал достаточно большим войском и мог оказать сильное сопротивление. Русские не решались выступить открыто, и отряд Чулкова провел год в Тюмени. Сейтек тоже ничего не предпринимал, потому что в Тюмени сидел большой отряд в 800 человек. Штурмовать хорошо укрепленный город с таким гарнизоном хан не мог по причине недостатка сил и отсутствия осадных орудий.

Очевидно, первую попытку поставить укрепленный пункт в устье Тобола Иван Чулков предпринял еще летом 1587 года. Но Сейтек вывел свое войско и дал понять русскому воеводе, что не потерпит появления форпоста возле своей столицы. Так можно понять по последующим событиям уже 1588 года. Как указывает Г. Ф. Миллер, летом этого года Сейтек вместе с Карачей занимался соколиной охотой на Иртыше, вблизи Тобола, с отрядом из 500 человек. Трудно себе представить охоту с таким количеством людей. Скорее, это похоже на демонстрацию силы отряду Чулкова, который в этом году снова подошел к устью Тобола.

Увидев, что одолеть эту армию в открытом бою он не сможет, Чулков пошел на хитрость. Он пригласил хана Сейтека на переговоры. Стороны встретились на лугу перед Чувашским мысом, где Ермак вел свою решающую битву за обладание Искером. По стечению обстоятельств это место снова стало местом решающих исторических событий. Русский и татарский отряды встали лагерем на лугу друг напротив друга. Стрельцы Чулкова построили специальную избу для приема гостей, в которой заранее подпилили доски потолка, чтобы можно было их быстро поднять.

В назначенный день хан Сейтек с телохранителями пришел на пир и переговоры. Чулков заранее приготовился к приему высокого гостя. На чердак избы были посажены лучники, которые должны были по условному сигналу поднять доски потолка и перебить телохранителей хана. Остальное войско тайно стало готовиться к нападению на татар. Оцените тонкость замысла, в котором сказалась образованность письменного головы.

На пиру Иван Чулков обвинил хана во враждебном отношении к русским. Разгорелся спор, в разгар которого стрелки по условному знаку подняли доски потолка и расстреляли телохранителей хана. Тем временем стрельцы внезапно напали на татарский лагерь и уничтожили почти всех, до последнего человека. Г. Ф. Миллер указывает, что было перебито более 400 человек [33, с. 276]. Сам хан во время этой резни был взят в плен.

Жаль, что такой вероломно-героический поступок письменного головы Ивана Чулкова не нашел никакого отражения в патриотической мифологии. А ведь именно этим вероломным нападением Чулков обеспечил закрепление центральной части Сибирского ханства за Московией. Надо было бы пропагандировать этот героический поступок письменного головы; проповедовать, что если не получается силой, то надо брать супостата обманом и вероломством.

Понятно, почему составители патриотического мифа о присоединении Сибири постарались обойти вниманием Ивана Чулкова и его свершения на ниве присоединения новых земель к Московии. Только-только разобрались с кровавыми похождениями Ермака, пролившего в Сибирском ханстве реки крови. А тут еще и вероломство Чулкова. Нет, лучше тактично обойти этот щекотливый вопрос.

Татары уже знали, с кем имеют дело. После пленения хана Сейтека из центральной части Сибирского ханства начался массовый исход жителей. Искер был брошен, и на этот раз окончательно. Письменный же голова принялся строить укрепленный город на месте современного Тобольска. После завершения строительства, 10 сентября 1588 года Чулков отправил своего пленника в Москву. Там Сейтек был принят и пожалован землей во владение.

На этом и завершилась история Сибирского ханства, просуществовавшего с 1217 года, когда казахский царевич Тайбуга был пожалован Чингис ханом землями по Иртышу, и до 1588 года, когда русский письменный голова Иван Чулков вероломно захватил в плен последнего тайбугида Сейтека. Между этими событиями прошел 371 год.

Вместе с историей похода Ермака сильной мифологизации подверглась и история Сибирского ханства. Практически, можно сказать, что мы ничего не знаем об истории этого ханства, да и знать не хотим. Оно в прославленном труде «История Сибири с древнейших времен до наших дней» охарактеризовано как «примитивная государственность». Раз было примитивным, то и нечего изучать. В.Н. Шунков, ответственный редактор второго тома «Истории Сибири с древнейших времен», защищал всеми силами тезис: «едва ли подлежит сомнению, что до конца XVI века у большинства народов Сибири первобытнообщинный строй был еще господствующим» [цит. по: 24, с. 5].

Но, как мы видим, это не так. Государство, сумевшее просуществовать 371 год, нельзя назвать примитивным. У него было такое устройство, которое обеспечивало ему стабильность и устойчивость, несмотря на бурные события. Это было достаточно хорошо развитое государство. Л.Р. Кызласов писал: «Открытия последних лет показали, что в Сибири почти повсеместно, за исключением может быть узкой полосы зоны тундры, в древности или с эпохи раннего средневековья существовали самостоятельные городские центры» [25, с. 3]. Эти открытия, добавлю к высказыванию Леонида Романовича, требуют еще и глубокого изучения истории Сибирского ханства до прихода русских.

Однако проделать сейчас работу по изучению истории Сибирского ханства очень сложно, ибо сведения о нем рассеяны в труднодоступной литературе, по многочисленным, редким и часто непереведенным на русский язык источникам. Археологи же практически ничего не сделали для изучения городов этого ханства, несмотря на то, что их местонахождение хорошо известно, а некоторые города остались на карте и до наших дней. Например, в 35 километрах к юго-востоку от Тобольска и сейчас на берегу Иртыша стоит поселок Аба-лак, известный еще во времена Сибирского ханства.

Сложность и труднодоступность источников сильно затрудняет работу. С таким положением дел столкнулся уже Г.Ф. Миллер. Он провел очень большую работу, копируя документы в приказных избах сибирских городов, опрашивая местное население, посещая места исторических событий и осматривая древние находки. Историю Сибирского ханства он сумел довести только до времени Чингис хана. Ему удалось сделать черновой набросок его древней истории, причем он опирался на крайне противоречивые и ненадежные сведения, требующие дополнений и уточнений.

Но по сравнению с советской версией дорусской истории Сибирского ханства, по-настоящему легендарной, работа Миллера выглядит выдающимся достижением исторической мысли.

Вот версия, изложенная в книге иркутского краеведа Дмитрия Копылова «Ермак». Указав, что Сибирь была малозаселенной и неосвоенной территорией, он сообщает, что в конце XV века на месте Сибирского ханства было два княжества: Ишимское, расположенное в нижнем течении Ишима со столицей в Кызыл-Туре, и Тюменское, в междуречье Туры и Тавды, со столицей в Чимги-Туре [21, с. 66]. «Тура» — это город. Значит, обе столицы княжеств были городами. Копылов не указывает местоположения этих городов. «Кызыл» — это прилагательное красный. Значит, столицей Ишимского княжества был «Красный город». А что такое «Чим-ги», непонятно, и в книге иркутского краеведа не объясняется.

Ишимским княжеством правил Саргачик. Если государство названо княжеством, значит Саргачик был князем. Тюменским княжеством правил Ибак-хан. Раз так, то его государство должно назваться ханством. Но в книге Копылова Ибак-хан правит княжеством. Ладно, пройдем.

Про Ибак-хана сообщается, что он присоединил земли по Туре, Тавде, Тоболу, Иртышу и Ишиму [21, с. 66]. Это огромная территория, на завоевание которой надо много сил. Надо полагать, что он завоевал Ишимское княжество, расположенное в низовьях Ишима. Кончил свою жизнь Ибак-хан плохо. В 1493 году его убил некий Махмет. Кто такой этот Махмет, так и остается не до конца ясным. Судя по изложению Копылова, это сын Саргачика. Судя по имени, он, возможно, был мусульманином. Махмет убил Ибак-хана и основал новое государство — Сибирское ханство. Столицей он сделал городок Кашлык, или Искер.

В 1558 году Кучум, средний сын Муртазы и прямой потомок Ибака, возвел своего отца на престол Сибирского ханства. Что он сделал с Махметом, история умалчивает. Может быть убил, а может быть тот и сам умер. Мне больше вторая версия нравится. Умер старый-старый Махмет, хан Сибирского ханства. Узнал Кучум, что престол ханства опустел, и, как примерный сын, предложил своему отцу — папа, пойди, посиди на нем немного.

А в 1564 году Кучум и сам стал ханом Сибирского ханства [21, с. 74]. Видно, Муртазы стар был, долго на престоле ханства не засиделся, но и ошибки Махмета повторять не стал, отдал ханство среднему сыну.

С этого момента и начинается история Сибирского ханства во главе с ханом Кучумом на престоле.

А вот как историю Сибирского ханства описывает Г.Ф. Миллер.

Первым правителем этой территории, имя которого сохранилось в истории, был Он-Сон. Его власть простиралась на татар, живших по течению Иртыша и Ишима. Столица того владения находилась в городе Кизыл-Тура, который был населен еще во времена Кучума [33, с. 190].

Судя по контексту и дальнейшему описанию истории этого места, правление Он-Сома относилось к давним временам, примерно ко второй половине XII века. После него правил его наследник, скорее всего, сын, Иртышак. От его имени, как утверждает Миллер, произошло название реки Иртыш. Чем он так прославился, что в его честь назвали большую реку, осталось неизвестным.

Правил Иртышак, видимо, в начале XIII века. Скорее всего, он был разгромлен и покорен нойонами Чингис-хана. Когда сам Чингис-хан взял штурмом Бухару, к нему явился царевич Казахской Орды по имени Тайбуга, сын хана Мамыка, и попросил у всемогущего хана владения по Иртышу, Тоболу, Ишиму и Туре. Милость царевичу была оказана, и Тайбуга стал правителем в этих землях.

Вот он-то как раз и стал основателем Сибирского ханства. Итак, 1217 год можно считать годом основания Сибирского ханства. Тайбуга-хан построил в пожалованных ему землях город, который назвал в честь своего благодетеля — «Чингидин», то есть «город Чингиза». Впоследствии он стал известен под татарским названием «Чимги-Тура». После завоевания Сибирского ханства русские построили на месте Чингидина свой город — Тюмень.

От Тайбуга произошел целый род правителей, которые правили с перерывом до 1588 года. О событиях, которые произошли в Сибирском ханстве при этой династии, мало что известно. Известно лишь, что в конце XV века власть этой династии чуть было не оказалась в чужих руках.

Г.Ф. Миллер об этом рассказывает так. Правнук или праправнук Тайбуга, Map-хан был женат на сестре казанского хана Упака. Видимо, отношения между родственниками были далеко не безоблачными, потому как Упак начал войну против Мара и разгромил его войско. Map-хан был убит, а его семья: жена, сыновья Обдер и Ебалак, были взяты в плен, увезены в Казань и вскоре умерли в плену. Сибирское ханство на время попало под власть казанского хана.

У сыновей Мара остались сыновья, Махмет, который был сыном Обдера, и Ангиш, который был сыном Ебалака. Когда их отец потерпел поражение, знатные татары спрятали внуков хана и потом тайно их воспитали. Завоеватель ханства не знал, что в живых остались законные наследники престола. Когда Махмет вырос, он в 1493 году поднял восстание против казанского хана. Оно было поддержано жителями бывшего ханства. Хан Упак повел войско на подавление восстания. Но под Чингидином он был разбит ополчением Махмета. Хан попал в плен и был убит.

Махмет, как законный наследник престола по старшей линии, объявил себя ханом и восстановил Сибирское ханство. Для себя он выстроил новую столицу на Иртыше, в 16 верстах от того места, где потом будет заложен Тобольск. Это был город Искер, или Сибирь [33, с. 194–195].

В Ремезовской летописи, которую Миллер приобрел в Тобольске и потом положил в основание своего исследования, столица, построенная Махметом, называлась Каш-лыком. Но Миллер нигде не слышал такого названия и потому специально опросил тобольских, тюменских и тарских татар. Все они сказали, что столицу Сибирского ханства называли Искером, а чаще всего — Сибирью: «В Ремезовской летописи этот город называется Кашлык, но это название, как я слышал, не употребляется ни у одного народа», — пишет он в «Истории Сибири» [33, с. 196].

В дальнейшем при описании событий Миллер пользуется только названием «Сибирь». Это обстоятельство, впрочем, не помешало нашим историкам поверить на слово Ремезовской летописи и поименовать столицу Сибирского ханства Кашлыком. Под этим названием город вошел во все патриотические мифы.

После смерти Махмета правил Ангиша, который оставил престол сыну Махмета, Касиму. Касим оставил престол своему старшему сыну, Едигеру. Кроме него были еще сыновья Сенбахта и Саускани.

Едигер неожиданно умер в 1563 году. Власть было передать некому, поскольку его братья к тому моменту тоже умерли, не оставив наследников. Об их судьбе и о причине столь ранней смерти не сохранилось никаких сведений. Едигер же оставил после себя беременную жену. В принципе, сибирские тайши могли бы подождать, пока ханша разрешится от бремени, и уже тогда окончательно решить вопрос о престолонаследии. Но, по всей видимости, они опасались долгого безвластия в ханстве и сразу же отправили посольство в Бухару, к Муртазы, с просьбой отпустить к ним на ханский престол кого-нибудь из своих сыновей.

Муртазы был не просто бухарским ханом. Он был еще потомком Чингис-хана, который когда-то посадил предка династии сибирских ханов на престол. Видимо, сибирские тайши рассудили, что нового хана им тоже должен дать потомок Чингис-хана. Муртазы-хан происходил из рода Шейбани-хана, внука Чингис-хана, и его сына Джучи, который сделался правителем Бухары. По имени этого предка весь род бухарских правителей назывался Шейбанидами.

К слову сказать, советские историки говорили иногда о «борьбе Тайбугидов и Шейбанидов», но не разъясняли, что это за роды и от кого они происходили. Это совсем не роды «правителей Ишимского и Тюменского ханств». Шейбаниды — это род чингизидов, которые пользовались на всем Востоке очень большим авторитетом. Род Тайбугидов просто не мог с ним ни за что соперничать, главным образом, потому, что был худороден перед Шейбанидами (хоть Тайбугиды и получили власть из рук самого Чингис-хана).

Итак, к Муртазы-хану, потомку Чингис-хана в двенадцатом колене, прибыли посланники из Сибирского ханства и попросили дать им правителя из своего рода. Муртазы отправил править в Искер своего среднего сына Кучума. В это время, как пишет Абулгази-хан, писавший по-арабски, Кучуму было тридцать лет. Ханом он был до 1003 года хиджры, то есть до 1595 года. В этот год ему было 62 года.

Вот такая версия. Конечно, и за нее трудно поручиться и сказать, что она абсолютно достоверная. Но все же она вызывает намного более доверия, чем легенды советских историков. Доверие она вызывает потому, что в ней четко названы участники событий, четко перечислена последовательность событий, и потому, что в ней есть привязка к истории соседних народов и государств.

В 1563 году в Сибирском ханстве стал править новый хан из рода Шейбанидов, Кучум. Он не стал строить для себя новую столицу, заняв дворец прежнего правителя. Перед ним стояли две главные задачи: распространение ислама в ханстве и расширение подвластной территории. Наказ о распространении веры. Пророка дал ему отец в Бухаре, а распространение своей власти было уже своей собственной задачей.

Кучум выстроил рядом со своим ханским дворцом, в цитадели Искера, мечеть и приказал своим приближенным принять ислам. Но вот население ханства отказалось обращаться в новую веру. Несколько ходжей, приехавших во владения Кучума проповедовать ислам, были убиты. Хан жестоко наказал убийц святых, похоронил тела павших за веру на княжеском кладбище и начал приводить население ханства к покорности.

Хан провел несколько крупных военных походов: по Туре и Тавде — на вогулов, по Иртышу и Оби — на вогулов и остяков. Все эти народы были покорены и обложены данью. Чтобы предотвратить бунт и отложение, Кучум распорядился строить по территории ханства, особенно в отдаленных его землях, укрепленные городки, в которые назначал должностных лиц из числа своих приближенных или из знатных татар. Со временем территория ханства оказалась поделена на своего рода уезды, в центре которых находились укрепленные ставки представителя ханской власти: тархана, мурзы, даруги или есаула, в зависимости от числа местных жителей и их лояльности хану. Часть городов была построена еще задолго до Кучума. А часть строилась уже при нем и, как правило, получала название от имени первого правителя.

Вблизи Искера стояли города: Сузгун-Тура, Биум-Тура, город на Чувашском мысу, Абалак, Атика. На Тоболе и Туре: Карачин, Алымай, Акцыбар-Кале, Цы-тырла, Тархан-Тура, Чингидин или Чимги-Тура. На Иртыше: Кысим-Тура и Бегиш-Тура [21, с. 76; 22, с. 51]. Получается, что Сибирское ханство имело достаточно много городов или хорошо укрепленных населенных пунктов. Любопытно и то, что судьба большинства этих городов после русского завоевания не прослеживается. Неизвестно, что с ними стало: были ли они разграбле-ныи сожжены, были ли они просто брошены населением.

Следующим шагом хана Кучума было завоевание области выше по течению Иртыша, которая известна под названием Барабинских степей. Там он провел удачную войну, в результате которой распространил свои владения до Ямышевского озера. Население степей было обложено данью.

Укрепив свое правление в ханстве, Кучум вернулся к распространению в нем ислама. В 1572 году он попросил у своего старшего брата Ахмет-Гирея, ставшего бухарским ханом вместо умершего в 1565 году отца, Муртазы-хана, прислать в Искер духовную миссию и военную помощь против русских. Брат откликнулся на просьбу и в 1575 году привел в Сибирское ханство большой отряд и духовную миссию, состоявшую из ахуна, муллы и трех абызов.

Ахмет-Гирей разместил свой отряд недалеко от Искера и стал забавляться соколиной охотой на берегах Иртыша. Однако здесь его настигли интриги бухарского князя Шингея, метившего на ханский престол. Он прислал людей, которые должны были убить Ахмет-Гирея. Когда хан охотился на берегу Иртыша, эти люди окликнули его с другого берега и позвали переплыть реку под предлогом получения вестей из Бухары. Ахмет-Гирей сел в лодку и поплыл на другой берег. Когда же он сошел на берег, то тут же был заколот подосланными убийцами. Охрана хана осталась на другом берегу Иртыша, и пока они поняли, что произошло, убийцы уже успели скрыться [33, с. 200].

В этом кратком рассказе — только вехи истории Сибирского ханства. Надо признать, сибирская наука ни на шаг не продвинулась в деле описания истории этого государства после Г.Ф. Миллера, даже наоборот, во многих вопросах откатилась назад, в область мифов и недостоверных сведений. Это и неудивительно, потому что для мифотворцев всегда существует опасность, что от активного исследования истории и самого Сибирского ханства, и его крушения, может сильно поблекнуть яркий, патриотический облик Ермака.

История Сибирского ханства нужна не России, а жителям Сибири. Она нужна для того, чтобы иметь четкое представление о том, что Сибирь — это совсем не снежная целина, не пустая и дикая земля, а хорошо обжитая и культурная. Государство, по крайней мере, с XIII века — это хорошо даже по европейским меркам. При пристальном изучении дата начала государственности в Сибири, конечно, удревнится, поскольку основание первого зафиксированного в истории государства в Прииртышье относится к эпохе Тюркских каганатов, то есть к I тысячелетию н. э. Это значит, что нужно уважать права жителей этих мест. Это значит, что у жителей есть все права потребовать прекратить смотреть на Сибирь только как на хранилище нефти и газа.

Примечания:

1

Географический центр Российской федерации находится близ восточного берега озера Виви, на севере Эвенкийского национального округа. — Здесь и далее, кроме отдельно оговоренных случаев — примечание редактора.

9

Достаточно сказать, что перевооружение армии и создание полков иноземного строя после Смутного времени Романовы проводили в основном на доходы от торговли сибирскими соболями и слюдой, которую тоже вывозили в основном из Сибири.

События 1654–1667 года историки называют то одной затянувшейся войной, то двумя войнами. Но в результате Украинской войны (или войн) Московия впервые победила Речь Посполитую, присоединила Смоленщину и добрый кусок Украины.

28 августа 1667 года московитско-украинская армия под командованием генерала Григория Григорьевича Ромодановского и гетмана Сагайдачного в генеральном сражении наголову разбила не кого-нибудь, а турок! Король Речи Посполитой Ян Собесский считал, что разгром турок во время «Чигиринских походов» 1677–1678 годов подготовил их окончательный разгром под Веной в 1683 году.

Участие Московии в этих событиях стало возможным потому, что Московия полностью реорганизовала и перевооружила свою армию. Это стало возможным за счет соболей, золота и слюды из Сибири.

10

СССР вступил во Вторую мировую войну, и публикация книги немца сделалась «не актуальной».

11

Странно, что Дмитрий Николаевич не ставит вопрос о том, что если Европа открывала Сибирь, то и сибиряки открывали Европу. Есть много археологических свидетельств появления хакасов «на главных западных и северо-западных торговых путях Руси: в Новгороде, Новогрудке Смоленске» [23, с. 384]. По мнению крупного московского ученого (и хакаса по происхождению) «эта крупнейшая южносибирская держава [Кыргызский каганат. — А.Б.] не оставила без внимания и Восточную Европу» [23, с. 384]. Так что не одна Русь открывала Сибирь. Русь и Сибирь открывали друг друга — взаимно!

12

Как мы видим, неплохо бы еще учитывать, какие именно русские и откуда «осваивают» Сибирь. Этнически граждане Господина Великого Новгорода и замордованные холопы великого князя Московского — люди одного народа. Но они действуют как представители разных цивилизаций.

13

В 1571 году крымский хан Дэвлет-Гирей нападал на Московию, захватил Москву. Число убитых называют разное — от 50 тысяч до 500. Колоссальное различие в оценках доказывает одно — никто, как всегда, не считал. Москва выгорела полностью, трупы не хоронили, а сплавляли по Москве-реке. Материальный и моральный ущерб просто не поддается описанию.

Князь Иван Дмитриевич Вельский, оставленный защищать город, погиб. А Иван IV при подходе татар задал стрекача: бежал в Серпухов, потом в Александровскую слободу и, наконец, в Ростов. И вообще вел себя, как патологический трус.

Хан Дэвлет писал Ивану: «Я разграбил твою землю и сжег столицу за Казань и Астрахань! Ты не пришел защищать ее, а еще хвалишься, что ты московский государь! Была бы в тебе храбрость и стыд, ты бы не прятался. Я не хочу твоих богатств, я хочу вернуть Казань и Астрахань. Я знаю дороги твоего государства…».

Иван IV слал ответные письма, полные смирения, предлагал ежегодную дань. Предлагал посадить в Астрахани одного из сыновей Менглы-Гирея, но как вассала Москвы, под контролем боярина от Ивана… Наверное, эти события были хорошо известны в Сибири. Можно представить, как воспринимали поведение Ивана IV профессиональные воины и как упал для них престиж Московии.

И Строгановы не могли готовить поход по тем же самым причинам — Сибирское ханство, с точки зрения Москвы, было вассалом.

14

Автор ведь сам пишет о бегстве множества рядовых московитов подальше от ужасов опричнины и от прессинга обезумевшего государства. Это началось задолго до правления Ивана IV. У меня есть устные сведения о находках русских погребений XV века на западе Красноярского края, в окрестностях озера Белое. К сожалению, этот материал не опубликован и как бы не существует для науки, потому что раскопки велись браконьерскими способами, без Открытого листа. Но вообще-то нательные кресты разного времени датируются очень точно, буквально до десятилетия. Кресты из этих погребений я видел собственными глазами: XV век.

15

Автор потратил много сил, чтобы развенчать старый миф о превосходстве казаков. А на деле, получается, подтвердил, и чем больше он показывает случайность решений Ермака, его невежество, незнание дорог, неведение мест, куда он попал — тем сильнее подтверждает.

Получается — подыхающие с голоду, еле подготовленные, не знающие сами, куда идут, казаки оказались в состоянии наголову разгромить жителей Сибири и ворваться в их столицу!

Это как раз очень напоминает «подвиги» испанских конкистадоров в Америке. Сброд, который вели в бой Писсаро и Кортес, был не лучше русских казаков, но и там кучка этого сброда оказывалась сильнее огромных армий индейцев. В Сибири намного меньше разрыв в уровне развития туземцев и вторгшихся в их землю европейских завоевателей — но и там, и тут идет типичная колониальная война, в которой завоеватели неизмеримо сильнее туземцев.

Даже пиррова победа типична: так же точно и Кортес не знал, что делать после захвата Теночтитлана. Но что характерно, захватил.

16

Пальма — это тяжелый тесак, длиной 40–50 и более сантиметров, прикрепленный к длинному и тяжелому древку. Различают охотничьи и боевые пальмы. Первые были покороче, и лезвие их было меньше. Они носились постоянно с собой. Боевые, наоборот, были длиннее, иногда до двух и более метров, а лезвие могло доходить до 70 сантиметров. Древко, чтобы не скользило в руках, обматывалось полосками бересты или кожи. Древко пальмы толще древка копья.

Таким оружием можно было с легкостью одним ударом срубить небольшое деревце, а также разрубить человека пополам. С пальмой можно было взять медведя. Русские по достоинству оценили это оружие, и вплоть до появления охотничьих ружей с унитарным патроном пользовались на охоте именно пальмой. — Примеч. автора.

17

Да, обычно так и считается! В 1986 году отмечалось «четырехсотлетие» Тюмени. А ведь это глубоко неправильная дата, Тюмень намного старше. Надо только считать возраст города, а не время обитания в нем русских.

Оглавление


Источник: http://www.nnre.ru/istorija/pokorenie_sibiri_mify_i_realnost/p3.php



Рекомендуем посмотреть ещё:



Похожие новости


Как сделать фасад дома в стиле
Своими руками украшаем холодильник
Подставка для резинок для волос своими руками
Хот дог пошагово
Секционные ворота своими руками в гараже
Укус шмеля в домашних условиях
Открытки из бумаги своими руками папе на день рождения


Самодельные караваны
Самодельные караваны


МИФ ПЕРВЫЙ ПОКОРЕНИЕ СИБИРИ ЕРМАКОМ / Покорение Сибири: Мифы
Усачов Максим. Реинкарнация Hard



ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ


Back to Top